Но так не получилось. Сын проснулся чуть раньше семи, молча прошел в ванную, умылся, почистил зубы, вернулся в свою комнату и снова лег, только на этот раз поверх одеяла, прямо в одежде. Лежал, отвернувшись к стене, и не реагировал на попытки матери завести разговор.
Обескураженная Елена вышла на кухню, где за накрытым столом уже сидел Владимир Александрович.
— Володя, он молчит, — растерянно проговорила она. — Я не знаю, как к нему подступиться. Он не хочет разговаривать, на вопросы не отвечает, даже на самые простые. Наверное, нужно позвонить Семену.
— Зачем? — недовольно шевельнул бровями муж. — При чем тут Семен?
— Он же в Минздраве работает, как ты не понимаешь! Наверняка у него есть на примете хороший детский психиатр, пусть составит нам протекцию. Сереженька пережил такой стресс, получил такой удар по психике! Ему нужна квалифицированная помощь. Боже мой, — запричитала Елена, — что эти негодяи с ним сделали!
— Ты с ума сошла, — зашипел Владимир Александрович. — Какой психиатр? Мальчику через три года поступать в МГИМО, ты забыла? Там каждого абитуриента проверяют через КГБ, под микроскопом рассматривают всю жизнь до самых пеленок. Ты что, хочешь, чтобы они узнали, что у нашего сына не все в порядке с головой и к нему вызывали психиатра? Да это не только пролет мимо института, это клеймо на всю оставшуюся жизнь, это крест на любой мало-мальски приличной карьере. Даже думать забудь!
— Но что же делать? — беспомощно забормотала Елена. — В десять часов придет Гордеев, ты сам слышал…
— Вот именно, — жестко оборвал жену Смелянский. — И если Сергей не заговорит, то психиатра к нему вызовет уже милиция. А вернее всего, ребенка запихнут в детскую психушку на экспертизу.
Он резко поднялся, с грохотом отодвинув стул.
— Я сам ему объясню, просто и доходчиво. И нечего с ним сюсюкать, пусть привыкает вести себя по-мужски. Никаких психиатров в моем доме и близко не будет. Наш сын уже достаточно большой, чтобы понимать: если он хочет учиться в МГИМО и получить диплом, который позволит выезжать за границу, то нужно уметь держать себя в руках и не разводить сопливые нюни по пустякам.
Елена схватила мужа за рукав, умоляюще заглянула в лицо, суровое и непреклонное.
— Володя, с ним нужно помягче… Он такое пережил… Ему необходима помощь специалиста…
— Ремня ему нужно, а не специалиста, — отрезал Владимир Александрович. — И пусть не придуривается.
Оттолкнув жену, он решительно направился в комнату сына.
Елена обессиленно опустилась на стул и заплакала. Володя прав, спору нет, любой намек на психиатрию рядом с твоей фамилией, если ты сам не врач, — это клеймо, пятно на репутации, крест на карьере. У тебя не будет хорошей должности, а значит, не будет и связей, достатка, благосостояния. И ты никогда не попадешь на работу за границей, не поживешь нормальной красивой жизнью, не купишь хороших вещей, не поездишь на иномарках. Рухнет все, что они с мужем выстраивали столько лет! У их сына нет будущего. Если Володя не сможет сейчас уговорить его, привести в чувство, то все пропало. Те милиционеры, которые вчера нашли Сережу у какой-то сумасшедшей, уже и так сомневаются в его психическом здоровье, и обязательно нужно, чтобы Гордеев, который придет через два часа, увидел здорового умненького мальчика, который полностью владеет собой и толково и обстоятельно отвечает на все вопросы. Только это может их спасти, только это.
Она была так расстроена, что совершенно забыла о своем намерении прямо с утра позвонить Татьяне Муляр.
***
Домой Виктор Гордеев вернулся накануне очень поздно, жена и сыновья давно спали. Он рухнул в постель и моментально заснул, крепко и без сновидений. Проснулся физически разбитым, но в хорошем настроении, с аппетитом съел шесть блинчиков с творогом, шутил с женой Наденькой и от души благодарил ее за дельные советы.
— Неужели помогло? — удивлялась Надежда Андреевна.
— Мы же нашли парня. Значит, помогло. Уж не знаю, из каких соображений, но, похоже, он действительно просто не хотел возвращаться домой. Его родители даже за потерянные ключи ругали и наказывали, а тут он девочку потерял, подружку! Понятно, что мальчик боялся возвращаться. Насчет вины и стыда мы пока не выяснили, но вполне может оказаться, что ты и в этом была права.
— А сам он что говорит? Как объясняет, почему не стал возвращаться?
— Да ничего не говорит, — с досадой ответил Гордеев, наливая себе чай. — Молчит.
— Вот как… — задумчиво протянула жена.
В целом день складывался вполне удачно, во всяком случае, поначалу. Перед тем, как ехать к Смелянским, Виктор явился на службу, предстал пред ясными очами начальника, сдержанно доложил об успехах. Начальник сообщил, что решение о составе следственной бригады принято, бригадиром, то есть руководителем, назначен следователь по особо важным делам Следственного отдела Московской городской прокуратуры, он же принял к производству уголовное дело, возбужденное в области следователем Рыкаловым, и объединил его с делом о тульском разбое.
— Я думал, главным будет следователь из Тулы, — удивленно заметил Гордеев. — В Туле состав более тяжкий, а если учесть, что при задержании у преступников обнаружен ствол, то там может быть не просто разбой, а бандитизм, а это куда сильнее, чем то, что эти деятели натворили у нас.
— Много ты понимаешь, — фыркнул начальник. — Наш следак возбудился с хорошим запасом прочности, сделал сто вторую через пятнадцатую и сто семнадцатую тоже через пятнадцатую.
— Покушение на убийство двух и более лиц и покушение на изнасилование? — изумился Виктор. — С какого перепуга? Что, Хвощев начал давать показания и признался, что собирался изнасиловать и убить девочку? Уже нашли того, кто похитил детей, и доказали, что он планировал именно убить Смелянского?
— Ну, это я не знаю, в чем он там признался, следователю виднее. Вот поговоришь с мальчишкой и все у него выяснишь, кто там что планировал. И вообще, Гордеев, прекращай лезть в следственную работу, ты опер, разыскник, вот и занимайся своими прямыми обязанностями.
В общем, все понятно. Снова чувствуется мохнатая мускулистая лапа Комитета. Они и раньше были влиятельной силой, недаром же Андропов много лет подковерно воевал с министром внутренних дел Щелоковым, стараясь отодвинуть его от Брежнева, чтобы ограничить возможности. Теперь и прокуратуру хотят под себя подмять. Они теперь главные в стране, захотят всем рулить. Им нужен именно московский следователь, а для этого необходимо, чтобы московские эпизоды выглядели более тяжким составом. Наверное, тщательно выбирали кандидатуру, которую можно «настойчиво рекомендовать». Послушного, управляемого, не задающего лишних вопросов, преданного делу защиты интересов государственной безопасности. Главное, чтобы в момент возбуждения уголовного дела составы выглядели внушительно, а там потихонечку покушение превратится в приготовление, квалифицированное убийство двух и более лиц — в простое убийство без квалифицирующих признаков, изнасилование станет развратными действиями… Но пока это все произойдет, следователь успеет допросить, кого надо и о чем надо, закрепит показания протоколом, и Комитет отстанет от него. Простая схема.
***
Если еще накануне Елена Андреевна Смелянская была нетерпелива, возбуждена и плакала от радости, когда обняла своего сына, то сегодня Виктора Гордеева встретила сдержанная, собранная и настороженная женщина, совсем не похожая на вчерашнюю счастливую мать. Что это с ней?
— Как Сергей? — спросил Гордеев, раздеваясь в прихожей. — Нормально себя чувствует?
— Совершенно нормально, — сухо ответила Смелянская. — Он здоров и готов отвечать на ваши вопросы.
— Ну и хорошо.
— Но в моем присутствии, — строго добавила она.
— Разумеется. Он же несовершеннолетний, так что присутствие родителей обязательно.
Елена Андреевна пригласила его в комнату, которая в прошлый раз напоминала кабинет руководителя, а теперь выглядела самой обыкновенной, уютной, готовой к скромному приему случайного гостя: вазочка с шоколадным печеньем, небольшое блюдо с нарезанными кусочками кулебяки, чайный сервиз.
— Прошу вас, — она царственным жестом указала Гордееву на стол. — Сейчас я позову сына.
Пришел Сергей, хмурый, даже угрюмый, его мать уселась рядом, принялась разливать чай. От чая Гордеев вежливо отказался, хотя на кулебяку бросил пару раз заинтересованный взгляд. Нечего рассиживаться и смаковать угощение, нужно как можно скорее собрать первоначальную информацию и мчаться к новому следователю докладывать и получать руководящие указания. Впрочем, вполне может и повезти: оперативное сопровождение будут осуществлять совсем другие сотрудники. Тогда можно будет вздохнуть с облегчением и вернуться к другим текущим делам, которых у Гордеева отнюдь не мало и которые он совсем забросил в последнюю неделю. Вчера Гордеева назначили старшим, но руководитель следственной бригады еще не был утвержден, а ведь у него могут быть достаточно хорошие отношения с руководством МУРа. Позвонит, поговорит, попросит назначить ему в бригаду конкретных оперов, которых он знает по совместной работе и на которых может полагаться. В уголовном розыске таких просьб страсть как не любят и, в принципе, имеют полное право на них плевать, поскольку органы внутренних дел прокуратуре не подчиняются и сами решают, кому по какому делу работать. Но это по закону. А по старой дружбе или по взаимному обмену услугами — очень даже реально.
— Расскажи максимально подробно и последовательно о том, что происходило в среду, десятого ноября, когда вы с Аллой ушли отсюда, — велел Гордеев Сергею.
Мальчик заговорил с явной неохотой, но Гордеев видел, что парень старается быть добросовестным. Они с Аленой сходили в кино, на мультики, потом шли по Большой Грузинской, их остановили двое мужчин, предложили посмотреть концерт, пообещали отвезти на машине и потом привезти сюда же или прямо домой, это уж как ребята сами выберут. Дети соблазнились, особенно хотелось послушать знаменитых юмористов, а они выступают как раз во втором отделении. Поехали, по дороге много смеялись, мужчины рассказывали что-то веселое. Когда выехали за пределы города, Сергей удивился, но мужчины сказали, что концерт проходит в новом Дворце культуры где-то в области. Потом…