— В прямом смысле? — с улыбкой поинтересовался Гордеев. — По физиономии?
— Вот еще, руки марать, — проворчал хмурый Васильич. — По мозгам. Объяснил, что бывает с теми, кто пытается учить отца щи варить.
— А он что?
— Расстроился, — рассмеялся Михаил. — Он же столичный пацан, у вас в Москве все такие. Для вас только Москва — город, а все остальное — провинция, деревня, и люди там живут глупые и необразованные, которые сами без столичных спецов ни за что не разберутся.
— Не обижайтесь, парни, он молодой еще, пооботрется со временем.
— Как же, пооботрется, — продолжал бурчать Васильич. — Небось, карьеру сделает, до всесоюзного главка дослужится и начнет по всей стране раскатывать и указания раздавать.
Михаил, судя по всему, давно привык к тому, что его товарищ вечно всем недоволен, и относился к этому совершенно спокойно, беря на себя роль миротворца.
— Да пусть делает карьеру, жалко, что ли? — весело возразил он. — Разин же неглупый парень, сообразил, что к чему. Значит, в конце концов станет хорошим опером. И не поленился, приехал к нам, чтобы поделиться соображениями, время потратил. Ты уж прости его, Васильич, он же хотел как лучше. Давай, наливай, поднимем за то, что дети остались живы. Кстати, Виктор, как там девочка? Я часика в три в больницу сгонял, узнавал про нее, а сейчас как? Есть новости?
— Получше, — ответил Гордеев. — В палату перевели, так что теперь мать будут пускать.
— А следака нового зачем назначили? — сердитым голосом спросил Васильич. — Рыкалов — зубр, каких мало, он бы все сделал быстро и правильно. Сколько нам тут еще торчать-то, как думаешь? Мишка — молодой, ему все погулять бы, водочки попить на воле, а мне домой надо, у меня реализация на носу, два месяца готовили. И мать болеет. Новый следак — он какой? Знаешь его? Быстро сработает или будет кота за яйца тянуть?
И начался разговор, обычный для выпивающих в своем кругу оперов. Немного о футболе, немного об автомобилях, чуть-чуть о женщинах и в основном о работе.
***
— Девочки, вам мебель не нужна?
Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Настя Каменская вздрогнула и тут же ляпнула дурацкую, совершенно детскую арифметическую ошибку. Хорошо, что составляла таблицу карандашом, а не ручкой.
— Ой, нужна! А какая? — тут же отозвалась сидящая за соседним столом сотрудница.
Их начальница стояла посреди кабинета с открыткой в руках.
— Нам открытка пришла на югославский гарнитур, год ждали, а теперь вот… — огорченно сказала она.
— А вам разве не надо? — спросила Настя. — Вы же, наверное, сами хотели, раз в очередь записались.
— Да не я, а сын. Разводится он, балбес великовозрастный, к нам возвращается, а у нас в квартире нет места для такого гарнитура, к тому же мы с мужем только в прошлом году новую мебель купили, не выбрасывать же.
— Пусть жене оставит, — предложила Настя. — Они же рассчитывали на ее квартиру, вот пусть мебель там и стоит.
Начальница сердито прищурилась.
— Ей? Этой поганке оставить? Да ни за что! Мой сын впахивает как проклятый на своем предприятии, поэтому его в профкоме и поставили на очередь, а теперь ей все отдавать? Вот уж нет! Лучше чужим людям отдать, чем этой… Ну так что, девочки, нужно кому-нибудь?
Гарнитур проходил по классу «гостиная» и включал в себя мебельную стенку, раздвижной обеденный стол, шесть стульев, журнальный столик, два небольших креслица и нечто среднее между очень большой тумбочкой и весьма небольшим комодом. Стоило это отнюдь не дешево и рассчитано было на достаточно просторную комнату, каковой ни у одной сотрудницы учетной группы не имелось.
— А можно поделить? — робко спросила Настя. — Мне стенка не нужна, стол со стульями тоже не нужны. А журнальный столик и два кресла я бы взяла. Больше ко мне в «однушку» ничего не влезет.
Начальница против раздербанивания гарнитура не возражала, более того, сразу заявила, что тумбу-комод забирает себе, а все остальное пусть делят ее подчиненные. Дамы оживились, принялись звонить своим домашним, советоваться, подсчитывать финансы. В таком приятном возбуждении время до обеда пролетело незаметно. Настя возилась с карточками первичного учета и думала о непостижимой (для нее самой, разумеется) сложности внутрисемейных отношений. Начальница сказала, что сын разводится, и назвала его великовозрастным балбесом, то есть вроде как считает, что сын поступает неправильно. Значит, невестка — хорошая женщина, хорошая жена. И тут же называет свою невестку поганкой и заявляет, что не хочет оставлять ей новую мебель. Выходит, что и невестка не очень хороша, чтобы не сказать — плоха. Так кто в итоге у Настиной начальницы хороший-то? Сын или его жена? И кто плохой? Может, он балбес потому, что в целом хороший парень, но неудачно женился? Наверное, мама его предупреждала, отговаривала, а он все равно сделал по-своему. В результате — развод. Теперь сын вернется в родительский дом, и ему придется ежедневно выслушивать от заботливой маменьки все эти «а я тебе говорила, а я тебя предупреждала, надо было меня слушать». И бывшая жена, от которой ушел муж, тоже от своих родителей, наверное, наслушается досыта. Господи, какой кошмар! Неудачно вступить в брак — беда. Но развестись и вернуться к родителям — беда ничуть не меньшая. И почему девушки и женщины так рвутся в замужество? Это же сплошная головная боль. Гораздо спокойнее жить одной и отвечать только перед собой. Вот решила сейчас прикупить для своей пустой квартирки столик с креслами — и не надо ни у кого спрашивать, ни с кем советоваться, обсуждать, можно ли потратить деньги, которые муж откладывает на какую-нибудь мальчиковую забаву вроде нового спиннинга или импортного кассетника. Сама заработала, сама накопила, сама и потратила. И звонить никому не нужно.
Интересно, как бы выглядела Настина семейная жизнь, если бы она вняла маминым советам и вышла замуж за Лешку Чистякова? Сейчас-то мама Лешку обожает, он для нее «Алешенька», самый умный и во всех отношениях приличный молодой человек, одноклассник дочери, талантливый математик, аспирант, будущий кандидат наук. А как станет законным зятем — сразу все и переменится. Не так сказал, не так посмотрел, не те цветы теще подарил… И будет мама грызть Настю и выклевывать ей мозг. Нет уж, спасибо.
Кстати, о Леше: он сегодня собирался приехать и остаться у нее на все выходные, и Настя обещала позвонить ему после обеда, часа в три, чтобы сказать, не изменились ли у нее планы.
— Аська, я сегодня не смогу, — виновато сказал Чистяков. — Договорились с Борисом пройтись по пиву. Мы с ним так давно не виделись. Хотели еще вчера посидеть где-нибудь, но он по своим делам замотался, освободился только поздно вечером. А ему завтра уже уезжать.
Борис — это тот самый друг-однокурсник из Магнитогорска, которого Леша во вторник встречал на вокзале.
— Давай я завтра прямо с утра приеду, — предложил Леша. — И пойдем в кино, как планировали.
— Ага, ладно. Кстати, я тут по случаю собралась сделать ценное приобретение. Если все получится, то у меня появятся два кресла и журнальный столик, и ты сможешь приводить своих друзей ко мне, а не шататься по пивнухам, как последний забулдыга, — улыбнулась Настя.
— Откуда такая роскошь? Ты еще не получила погоны, а уже берешь взятки? — рассмеялся в ответ Чистяков. — Хорошая у тебя работа!
Она рассердилась.
— Шуточки у тебя… Неуместные, прямо скажем. Какие взятки в милиции? Откуда?
— Ладно, не злись. Ну и правда, я неудачно пошутил. Так откуда меблишка-то?
— У сотрудницы очередь подошла, она открытку получила, а у нее изменились обстоятельства, вот она нам и предложила, кому что надо.
— Деньги нужны? — спросил он уже совершенно другим тоном, серьезным и деловитым.
— У меня есть.
— Точно есть?
— Да точно, Леш. Все, пока, целую, до завтра.
Она положила трубку и перехватила недовольный взгляд начальницы. Та поманила Настю к своему столу, стоящему чуть в отдалении, за откидным барьером.
— С кем ты сейчас разговаривала? — строго вопросила она.
— С другом, — ответила Настя, ничего не понимая. — А в чем дело?
— С другом?
— Ну… С женихом. Почти. Что случилось-то?
— То есть ты со своим, с позволения сказать, почти женихом разговариваешь по служебному телефону о взятках в милиции? — Голос начальницы понизился почти до шепота. — Ты в своем уме, Каменская?
— Но я же сказала, что в милиции никто взяток не берет, — сказала Настя, пребывая в полном недоумении. — И вообще это была шутка. Да, глупая и неуместная, но шутка же!
— Запомни, моя дорогая: по служебным телефонам подобные шутки недопустимы. И вообще, — она бросила взгляд в сторону сотрудниц, которые, склонившись друг к другу, пыхтели над нарисованными от руки планами своих комнат и советовались, как переставить мебель, чтобы сохранить имеющуюся, вместить новую и чтобы при этом стало красиво и удобно.
— Что — вообще?
— Лучше ни по каким телефонам так не шутить. Ты что, не понимаешь, в какой ситуации мы все сейчас находимся? Ты не знаешь, какие у них, — начальница быстро возвела очи вверх, — технические возможности? Да они спят и видят, как бы нас к ногтю прижать. Так что следи за языком, я тебя умоляю. Мне проблемы не нужны. Надеюсь, тебе тоже.
— Извините, — пробормотала Настя. — Я не подумала.
Ей действительно ничего эдакого прежде не приходило в голову. Ну да, власть Комитета госбезопасности теперь будет усиливаться, об этом все шепчутся в кулуарах, но не до такой же степени, чтобы прослушивать телефоны управлений и отделов внутренних дел! Серьезная организация, ей есть чем заняться помимо бабского трепа неаттестованной сотрудницы учетной группы.
Или она, Настя Каменская, чего-то не понимает? На днях завела неподобающий разговор с сотрудником Штаба МВД, теперь вот опять сделала что-то не так. Наверное, папа прав, у взрослой жизни свои правила игры, и ей придется эти правила изучить, вникнуть в них и научиться им следовать.