— Выходит, мы с тобой, Ленька, умные, — сделал вывод Гордеев. — Ну хоть в чем-то. С театрами не получилось, зато жен выбрали правильно. Ну что, по домам?
Да, надо бы. Но так хорошо, так спокойно было просто стоять на углу, никуда не спешить, смотреть на оживленные лица проходящих мимо людей, видеть улыбки и выражение радости на их лицах, улавливать слухом обрывки непонятных фраз, произносимых на разных незнакомых языках. Течет обычная жизнь крупного столичного города, вечерняя, нарядная, приятно-возбужденная, такая далекая от убитых мальчиков и от всей грязи и гадости, с которыми постоянно имеют дело те, кто борется с преступностью…
— Давай пройдемся пешочком до памятника Пушкину, воздухом подышим, а там нырнем в метро, — предложил Череменин.
— Ты тоже на метро? — удивился Виктор. — Я думал, ты на колесах. Даже надеялся, что ты меня подбросишь. Устал я сегодня, набегался.
— Забарахлили мои колеса, пришлось отогнать в автомастерскую, обещали за пару недель сделать. Ладно, Витек, топай в метро, а я прогуляюсь. Спасибо тебе за помощь.
Леонид Петрович не спеша двинулся вверх по улице Горького, погрузившись в мысли о работе. Текущих дел много, каждое требует внимания и многочисленных действий, приходится часто ездить в командировки, а вот время просто помолчать и подумать выпадает не так часто, как хотелось бы.
У входа в кафе «Космос» — толпа «золотой» молодежи, как обычно. Одна из девушек, стоявшая спиной к Череменину, худощавая, высокая, с длинными распущенными очень светлыми волосами, привлекла его внимание. «Аська, что ли?» — с внезапным негодованием подумал он. Но в следующую секунду девушка повернулась к своему собеседнику, и Леонид Петрович с облегчением перевел дух: не она. «Чего я так испугался? — сказал он себе сердито. — Аська — молоденькая девчонка, почему бы ей не сходить вечером в кафе с компанией? Наверное, мне не понравилось, что она может оказаться в обществе «этих», в фирме с ног до головы, увлекающихся западной рок-музыкой и мечтающих о жизни за границей. Почему мне это не понравилось? Что плохого в западном роке? Ровным счетом ничего, музыка как музыка, на вкус и цвет, как говорится. Если мне самому не нравится, то это не означает, что это плохо. Что плохого в мечтах о жизни за границей? Да каждый советский человек об этом мечтает, только мало кто осмеливается признаться вслух. Я сам тоже не прочь был бы жить где-нибудь в Альпах, в маленьком стоящем на отшибе деревянном домике, на природе, и ходить каждый день в ближайшую деревню за хлебом, сыром и пивом, слушать йодль, по утрам смотреть, как встает солнце, зимой любоваться заснеженными горными хребтами». Между прочим, для подавляющего большинства населения СССР йодль непонятен, непривычен и не является любимым. А вот ему, Череменину, почему-то очень-очень нравится. Только где ж его послушаешь… Если только случайно в каком-нибудь зарубежном фильме промелькнет на несколько секунд.
Нет, за Настю можно не беспокоиться, она в дурную компанию не попадет. И не потому, что у нее какие-то особенные моральные принципы, а потому, что она вообще не любит компании и собирушкам в кафе или у кого-то на даче всегда предпочитает одиночество у себя дома с книгой или учебником. С пятнадцати лет лучшая компания для нее — Алеша Чистяков. Интересно, поженятся они когда-нибудь или так и будут «якобы дружить»? Леонид Петрович не обольщался, они с женой прекрасно знали, как давно Настя и Алеша уже не «просто дружат». Но разговоров о свадьбе что-то не слышно, при том, что других ухажеров у дочери никогда не было, если не считать детской влюбленности того приятеля, который сейчас работает в одном из московских театров. Ну ладно, не его это дело, пусть дети сами выстраивают свою жизнь. Нечего к ним соваться.
Вот же черт! Хотел подумать о деле, а думает о совершенно посторонних вещах. Но разве дочь, пусть и не кровная, это не дело? Семья, жена? Все важно, и порой трудно понять, что важнее: работа и карьера или семья и близкие.
Не дойдя до памятника Пушкину, Череменин развернулся и направился назад, к входу в метро.
***
Майор Гордеев любил, когда его посылали за какой-нибудь надобностью в министерство, расположенное в доме 6 по улице Огарева. От Петровки можно дойти пешком, выполнить поручение, а потом пообщаться со знакомыми сотрудниками центрального аппарата, обменяться новостями и даже посплетничать о руководстве. Вроде ты на службе, но при этом вроде и отдыхаешь, а передышки в непрерывной рабочей круговерти просто необходимы, иначе можно сойти с ума. Правда, Главное управление уголовного розыска МВД СССР пару лет назад переехало в новое здание на Житной улице, так что у оперативников из МУРа стало намного меньше поводов появляться в здании на Огарева, 6.
Виктор пребывал в прекрасном расположении духа: красный «Москвич» нашли! Молодцы работники ГАИ, сработали на совесть. Правда, в машине находился только водитель, но и это хорошо. Если правильно с ним поговорить, то Уварова он сдаст не сегодня завтра, расскажет, где тот сховался.
Разработка, в которой он принимал участие совместно с сотрудниками Главного управления уголовного розыска, была закончена пару дней назад, письменный отчет следовало сдать еще вчера, но Гордеев, как обычно, затянул, все откладывал, в результате сегодня с утра получил нагоняй от начальника, быстренько состряпал документ, позвонил на Житную и к своей огромной радости услышал, что нужный ему сотрудник как раз будет по своим делам на Огарева, где его и можно отловить.
Виктор с удовольствием отправился пешком, несмотря на отвратительный мокрый снег, который выбеливал тротуары на окраинах города, но в самом центре Москвы мгновенно превращался в хлюпающую под ногами слякоть. Он бодро шагал по Петровке в сторону Театральной площади мимо Центральной поликлиники МВД и с неудовольствием вспоминал о том, что нужно пройти диспансеризацию, но ужасно не хотелось тратить на нее время. Московский уголовный розыск обслуживался в поликлинике ГУВД, которая находилась довольно далеко от Петровки, на поездки туда пришлось бы тратить кучу времени. Было бы куда удобнее, если бы вот к этой Центральной поликлинике, находящейся в пяти минутах ходьбы, прикрепили муровцев. Но нет, здесь лечились только те, чье место службы подведомственно союзному министерству, а не городу.
На углу Петровки и Столешникова переулка выстроилась очередь в магазин «Меха».
— Что дают? — поинтересовался Гордеев у стоявшей в середине очереди дородной дамы с ярко-малиновой помадой на полных красивых губах.
— Шапки из нутрии завезли. Но говорят, что мало, так что не занимайте, вам точно не хватит.
— Понял, — весело ответил он.
Конечно, его зимняя шапка из ужасного кролика давно уже потеряла товарный вид, но где взять время на стояние в очередях? Может, попросить Гогу Телегина, чтобы помог купить без очереди? На носу декабрь, конец года, во все магазины будут выбрасывать дефицит для плана…
Знаменитый кондитерский магазин в Столешниковом манил выставленными в витрине сластями, и Гордеев решил, что на обратном пути из министерства непременно купит коробку пирожных жене и сыновьям. Пирожные из Столешникова — это не просто десерт к чаю, это знак внимания и любви. Правда, через стекло видно, что народу в магазине — не протолкнуться, но ничего, он постоит в очереди. Все равно уже шестой час, и в принципе майор Гордеев имеет полное право сегодня больше не возвращаться на службу. Дел всегда невпроворот, все не переделаешь, можно же хоть иногда прийти домой в нормальное время и провести вечер с женой и детьми.
В министерстве, как обычно, пришлось провести немало времени, и когда Виктор закончил все дела, часы показывали четверть восьмого. У самого выхода из здания он неожиданно столкнулся с Телегиным.
— Привет! А я как раз сегодня тебя вспоминал! — обрадовался Гордеев.
Он собирался поделиться с коллегой хорошими новостями о розыске преступников, похитивших Муляр и Смелянского, ведь Телегин непосредственно участвовал в работе, принимал отчаяние родителей близко к сердцу, переживал…
— Незлым тихим словом, — удрученным голосом откликнулся Гога.
Только тут Виктор заметил, что лицо коллеги было мрачным, обычно улыбающиеся губы плотно сжаты, всегда веселые и приветливые глаза потухли.
— Что случилось? — встревоженно спросил он.
— Пойдем выпьем. Не могу больше, надо срочно напиться.
— Пойдем, — беспрекословно согласился Гордеев. — Только куда? Вечер, всюду битком.
Уютные мысли о пирожных и о вечере, проведенном в кругу семьи, мгновенно улетучились. Какие уж тут пирожные, когда у товарища неприятности! Нужно помочь, обязательно помочь, если не делом, то хотя бы тем, что побудет рядом, выслушает, поддержит.
— В «Арагви», — бросил Телегин на ходу, натягивая на голову шапку с такой силой, словно хотел вдавить ее в плечи вместе с собственно головой.
Все понятно. «Арагви» — из тех ресторанов, куда можно попасть только по особому блату. У Гоги с директором свои сложные отношения, вникать в которые майору Гордееву не полагается.
Директор, вальяжный и полный, угодливо заглядывал Гоге в глаза, именовал Георгием Константиновичем и предложил отдельный кабинет.
— Вам здесь никто не помешает, — ворковал он, провожая их по короткому коридорчику, куда вела дверь, занавешенная красной велюровой портьерой. — Сейчас подойдет Самсон и порекомендует самые удачные блюда на сегодня.
Самсон, как выяснилось, был шеф-поваром и точно знал, какого качества продукты завезли.
— Баранина сегодня неудачная, так что не советую, а цыплята превосходные, можете смело заказывать любое блюдо из цыпленка.
Гога, судя по всему, знал меню наизусть. Он, не раздумывая, сделал заказ, а Гордеев немного помучился. Хотелось и того, и этого, ведь когда еще удастся поесть в знаменитом ресторане, но если заказать все, что будоражит воспоминания и воображение, то можно лопнуть. Виктор бывал здесь и раньше, но редко, помнил, что еда ему очень понравилась, и теперь мучился вопросом: взять уже известное и вкусное или попробовать что-то новое? Наконец он определился, Гога попросил сразу принести спиртное, Самсон выплыл из кабинета, и они остались одни.