— И что вы предлагаете? Пустить все на самотек? Ждать очередной детский труп, а потом через полгода приостановить дело «за неустановлением»? Из восьми дел семь уже приостановлены, восьмое вот-вот последует за ними, там сроки истекают. И девятое будет, и десятое. Вы этого хотите?
— Слушай, Леонид, не морочь мне голову, — рассердился начальник. — Никаких бумаг я тебе сейчас не подпишу. Хочешь действовать на свой страх и риск — вперед, разрабатывай сам этих двоих в рамках дела оперативной разработки, ты ж не зря его завел, оно вон сколько месяцев у тебя в сейфе корки пролеживает. Но тихо, аккуратно и осторожно. Никого не привлекай себе в помощь, чтобы не протекло.
— Даже из нашего отдела? — удивленно уточнил Череменин.
— А что, у нас какие-то особенные люди служат? Точно такие же, как всюду. В тех же роддомах рождались, в те же школы ходили, — горько усмехнулся начальник. — Все кажутся хорошими, пока вокруг благость и стабильность, а как чуть заштормит — сразу гадость вылезает на поверхность. В общем, ты меня услышал. Все делаешь сам и молча.
Понятно. Собрать первичную информацию на двоих сотрудников Минвуза. Если по первичной информации не удастся с уверенностью выделить кого-то одного, продолжить более углубленно. Выяснить, где и когда запланирована следующая Школа, куратором которой будет фигурант-подозреваемый. Организовать плотное оперативное сопровождение. Попытаться взять убийцу с поличным, потому что тут уж никто не отвертится. Прямых доказательств нет, только косвенные улики, а на косвенных далеко не уедешь, если подозреваемый «прикрыт» со всех сторон.
План, прямо скажем, так себе… В нем дыр больше, чем пунктов. Но надо работать, не сидеть же сложа руки.
Череменин вернулся к себе и снова уткнулся в справку.
На каждую Школу Минвуз направлял двух кураторов. За последние пять лет человек по фамилии Корнейчук выезжал четырнадцать раз, Апалин — двенадцать раз. При этом в восьми командировках эти двое работали вместе, в остальных случаях их напарниками были другие сотрудники. И именно эти восемь поездок совпадают по месту и времени с убийствами подростков. Неужели все-таки они орудуют вдвоем? Да нет же! Не бывает такого. Значит, причина в другом. Если, конечно, вдруг не выяснится, что не в меру осторожный начальник Череменина прав и это действительно чистейшей воды совпадение.
***
Миновал Новый год, отчетный период закончился, и подполковник Череменин потихонечку приступил к выполнению намеченного плана. Пару дней пришлось потратить на то, чтобы раздобыть список сотрудников отдела, где трудились Апалин и Корнейчук, еще неделя ушла на проработку возможных кандидатов для беседы. Выбор Леонида Петровича пал на даму по имени Римма Михайловна: судя по записям в трудовой книжке, она больше десяти лет работала в одной и той же должности, самой низовой в отделе. Ее не повышали, не продвигали, значит, есть вероятность, что она недовольна, не любит своих коллег и завидует им.
Официальной версией, при помощи которой Череменин проник в отдел кадров, была проверка информации о фальшивых трудовых книжках с внесенными в них фальшивыми же записями, при помощи которых какие-то не установленные пока люди устраивались на работу в государственные учреждения на должности вахтеров, кладовщиков, буфетчиц, завхозов, уборщиц и так далее. Все это было с уверенным видом рассказано начальнику отдела кадров и воспринято безо всякой критики, ибо подкреплялось удостоверением подполковника милиции из Главного управления уголовного розыска МВД СССР. Кто же усомнится в обладателе такой уважаемой и весомой ксивы! Начальник дал указание своей «самой опытной» сотруднице оказывать всемерное содействие «товарищу из МВД», а там уж Леонид Петрович пустил в ход и обаяние, и красноречие, и комплименты, и откровенную ложь, ведь ему нужны были не буфетчицы и кладовщики, а чиновники, пусть и не самого высокого пошиба.
Очень быстро выяснилось, что Корнейчук — женщина пятидесяти двух лет, ранее работала в Министерстве просвещения РСФСР, имеет мужа и троих детей, двое из которых уже совершеннолетние, самый младший учится в выпускном классе. С фотографии на Череменина смотрела дама с суровым и властным лицом и поджатыми губами, которые, казалось, ни разу в жизни не растягивались в улыбке. На роль одержимого убийцы она никак не подходила.
А вот Вячеслав Апалин вполне подходил. Младший инспектор отдела, двадцать девять лет, в браке не состоял и не состоит, имеет мать и сестру. Родом из Орловской области, окончил педагогический институт в Москве с красным дипломом, был оставлен на кафедре ассистентом, но через очень короткое время, уже в следующем учебном году перешел на работу в Московский городской комитет комсомола, а еще через год — в Министерство высшего и среднего специального образования. Ничего себе карьера! Чтобы в двадцать девять лет оказаться в союзном министерстве, пусть и на самой низенькой и маленькой должности, нужно было или очень постараться, или иметь мощную административную поддержку. Если поддержка шла по комсомольской линии, то все объяснимо, а вот если этот Апалин пристроен в Минвуз по инициативе КГБ, тогда дело плохо. Своих не сдают, об этом все знают, да и начальник предупреждал. Но, конечно, вполне может оказаться, что Апалин ничьей поддержкой не пользовался и сам по себе являлся выдающимся, даже гениальным работником. Хотя… Был бы гениальным, уже поднялся бы на более высокую ступень за те без малого пять лет, что он числится в министерстве. А он как был младшим инспектором отдела — так и остался, даже до инспектора не дорос. Собственно, в том отделе и было-то всего два младших инспектора: Апалин да намеченная Черемениным дама по имени Римма Михайловна.
Ну что ж, пришел черед познакомиться с ней. Леонид Петрович сделал вид, что чрезвычайно внимательно изучает личное дело Риммы Михайловны Дьяконовой.
— Я вижу, товарищ Дьяконова много лет работала в ГКНТ, — произнес он, сделав озабоченное лицо.
Сотрудница отдела кадров заглянула в раскрытое перед ним личное дело.
— Да, — подтвердила она, — в анкете так написано. Всесоюзный центр переводов при Государственном Комитете по науке и технике. А что, в трудовой другая запись?
В ее голосе зазвучало беспокойство.
— Нет-нет, в этом смысле все в порядке. Просто по нашим сведениям, фальшивые документы использовались для устройства также и в ГКНТ. Мне бы поговорить с Риммой Михайловной, поспрашивать ее, вдруг она что-нибудь замечала подозрительное.
Кадровичка еще раз взглянула на анкету и недоуменно приподняла брови.
— Но Дьяконова уже десять лет там не работает.
— В том-то и дело. — Череменин лучезарно улыбнулся. — Преступники, которых мы пытаемся вычислить, действуют с семьдесят третьего года, с тех самых пор, как была введена трудовая книжка нового образца. Те люди, которые устроились в ГКНТ по липовым документам, давно уже уволились и забрали свои трудовые, их сейчас там нет, а мы должны их установить и найти. Возможно, товарищ Дьяконова нам что-нибудь подскажет.
— А-а, — понимающе протянула сотрудница отдела кадров, — тогда конечно.
И уже через пятнадцать минут Леонид Петрович разговаривал с Риммой Михайловной Дьяконовой, словоохотливой и острой на язык женщиной сорока лет, элегантно одетой, кокетливой и весьма привлекательной внешне, но начисто лишенной обаяния.
— Где мы можем побеседовать, чтобы никому не помешать? — спросил Череменин.
— Пойдемте.
Дьяконова привела его в какой-то полутемный закуток, где не было ничего, кроме нескольких стульев и прислоненных к стене старых полотнищ с лозунгами «Учиться, учиться и учиться!» и «КПСС — ум, честь и совесть нашей эпохи!», а также плакатов с фотографиями бывших членов ЦК КПСС. «Надо же, — подумал Леонид Петрович, — у них тоже, оказывается, есть такие углы-свалки».
Первые несколько минут ушли на декоративные разговоры о липовых трудовых книжках, по которым недобросовестные личности устраивались в ВЦП, и Римма Михайловна даже вспомнила некоего мастера по обслуживанию электрических пишущих машинок в машбюро Всесоюзного центра переводов:
— Вот он точно преступник, — убежденно говорила она. — Такой странный тип! Очень подозрительный.
Заболтать тему и перевести беседу на нынешних сотрудников оказалось несложным, Дьяконова охотно перемывала косточки коллегам. Заместителя начальника отдела Наталью Максимовну Корнейчук она охарактеризовала кратко и отнюдь не доброжелательно:
— Самовластная особа.
— В смысле — самодур? — уточнил Череменин.
— Нет, в том смысле, что хочет всю власть подгрести под себя, всем распоряжаться, все решать самой, быть в курсе всего. С ней даже в командировки никто ездить не хочет.
— Даже так? Отчего же?
— Мадам во все влезает и все за всех решает, никому продохнуть не дает. Уверена, что только она знает, как правильно, и что никто, кроме нее самой, не сделает так, как надо. Люди рядом с ней чувствуют себя никому не нужной мебелью. Ни слова сказать, ни мнение свое иметь не могут. Разве это приятно? Только Славик и может ее выносить. Ну, с него что возьмешь? Тихий, скромный, за власть не борется, место свое знает. Такой, знаете ли, маменькин сынок.
— Славик? Кто это? — спросил Леонид Петрович, стараясь, чтобы голос его не выдал.
— Славик Апалин, наш самый молоденький в отделе. Скоро тридцать лет, а он не женат и даже невесты, кажется, нет. Зато над мамочкой своей прямо трясется. Он же не москвич, у него мать где-то в Орловской области, сильно болеет, инвалид. Так он каждые две-три недели мотается туда в выходные. Ночь в поезде, два дня дома, снова ночь в поезде — и на работу. Я бы так не смогла. В общем, такие, как наш Славик, никогда не женятся.
— Но вы сказали, что он хорошо ладит с самовластной Натальей Максимовной. Может, он не такой уж безвольный и тихий, как вам кажется?
— Ой, я вас умоляю! — Дьяконова картинно закатила красиво подведенные глаза. — Потому и ладит, что тихий и безвольный. Ему власть не нужна, он ее не понимает, вкуса не чувствует. Наталья скажет: «Цыц!» — и он покорно отходит в сторонку, даже вздохнет с облегчением, что не нужно думать и что-то решать. Когда Наталью отправляют в командировку, особенно в длительную, больше недели, и нужен второй человек, все сразу по норам прячутся, чтобы их не послали. У всех сразу срочные совещания или конференции какие-нибудь в ближайшее время намечаются. А Славик безропотно едет и даже не морщится. Ему, похоже, нравится работать с Корнейчук, его все устраивает. Мы поначалу так удивлялись! Даже подумали, что у них роман.