Нередко опасные ситуации возникали из ничего — из неумения правильно поприветствовать известного богача или оплатить покупку. Уже обжившись, посьерране не раз со смехом вспоминали, как Аквилон расплачивался первый раз в die Bierstube. При виде покатившейся по столу золотой монеты хозяин заведения согнул спину в дугу и сообщил, что господа могут пить бесплатно целую неделю. А наутро бюргерши шептались о подозрительной расточительности слуг мастера Михаэля. Зют что-то соврал по этому поводу вдове Шельзе, но вышло не очень убедительно. С тех пор посьерране вели себя поосторожней.
Но шло время, и горожане привыкли к странным гостям, а гости привыкли к городу. У посьерран появились свои пристрастия и привычки. Флурр, которого местные бюргеры уважали за солидность и немалые деньги, не вылезал из мастерских и лавок и почти каждый вечер отправлялся в гости к какому-нибудь купцу или мастеру. Все были рады видеть у себя der eiche Herr[53] Михаэля. Аквилон, как и следовало ожидать, пользовался успехом у бюргерских дочек. Зют, которому пришлась по душе местная кухня, особенно по части выпивки, предпочитал коротать время в пивной, слушая занятные, принесенные бродягами из далеких земель, истории.
— И превратил вечный град в вертеп, растлевая блудом матрон и девиц! — восклицал монах-странник, и обличающий пламень горел в налитых вином и дурной кровью глазах.
Посьерране знакомились с жителями городка, наводили справки. Аквилон действовал через Mädchens[54], охотно поверявших свои, а заодно и чужие тайны белокурому красавчику. Оружием дознания Зюта была пивная кружка.
— Herr, еще пару eine dunkle Geschichte![55]
Постепенно они проведали многие секреты города, но ни на шаг не приблизились к своей цели. Через Михаэля-Флурра Зюту удалось познакомиться с златокузнецом Дюрером, отцом того самого художника, который нарисовал, вернее, еще должен был нарисовать гравюру, а затем и с самим живописцем.
Альбрехт Дюрер оказался молодым, но уже серьезным господином. Не в его обычае было транжирить время и деньги в die Bierstube, где льется пиво и порхают шаловливые толстомясые чаровницы. Он предпочитал компанию книжника Шеделя или патриция Вилибальда Пиркгеймера, при первой встрече с которым Зют едва удержался от вскрика:
— Горувв!
Это был Горувв собственной Персоной. Разъевшийся, отяжелевший, утративший былую подвижность, но все такой же сильный и опасный.
Горувв! У Горувва, как у любого стража, должно было быть два сердца. Не имело смысла захватывать патриция, не убедившись в этом. «Действуй быстро, но будучи уверен в оправданности своих действий» — гласило главное правило Управления Порядка. А Зют вовсе не был уверен, что перед ним Горувв. Напротив, он понимал, что это случайное совпадение. Судя по той изворотливости, какую проявил преступник, уничтожая Мозг, он не походил на идиота. А только полный идиот мог встретить агентов Управления в своем истинном обличье. Наверняка беглец изменил внешность. Для владеющего навыками биотрансформации это было несложно. Невозможно было лишь изменить внутренние органы, к примеру, убрать второе сердце; все остальное — перестроить мускулатуру, волосяной покров, даже костную ткань — не представляло особого труда. Гигант Горувв мог без труда трансформироваться в карлика Блюма, что помогал священнику базилики Святого Антония, а маленький худосочный Таук — в гиганта-толстяка Пиркгеймера.
Посьерране не располагали информацией, которая могла бы помочь обнаружить преступника. Оставалось терпеливо ждать, когда он сам заявит о себе. Собирать информацию и ждать, ждать…
— Вот я и нашла вас!
Зют вздрогнул от неожиданности. Опять эта востроносая подружка Аквилона, будь она неладна! Хотя к чему старческое брюзжание? Будь она его подружкой, коммодор был бы весьма доволен. Покосившись, Зют смотрел, как Аквилон отбросил снасть и попытался обнять Сусанну, которая лишь слегка прижалась к нему и быстро отстранилась.
— Привет! — сказал Бородатый Фридрих.
— Привет! — словно только сейчас заметив приятеля Ганса, ответила девушка.
Она стояла в паре шагов от Аквилона и оправляла опрятное, удивительно шедшее ей платье. Легкий стыдливый румянец играл на пухлых щеках.
— Все удите свою рыбу?
— Да, — ответил Аквилон. Заметив, что стоит в нелепой позе с разведенными для объятий руками, он быстро поднял с травы удочку и сделал вид, что поправляет крючок. — А чем нам еще заниматься?
— Мастер Михаэль везде ищет вас.
— А пошел он… — лениво протянул Аквилон, так и не указав конкретного адреса. — Ты что, искала нас по его просьбе?
— Что ты! Я пришла позвать вас на пустырь Ведьм.
— На шабаш? — с кривой ухмылкой полюбопытствовал Зют.
— Нет, что ты! — Сусанне не понравилось замечание насчет шабаша — горожане серьезно относились ко всему, связанному с нечистой силой. — К нам приехали комедианты!
— Кто это? — поинтересовался Аквилон.
— Клоуны, актеры. Они развлекают людей!
— Пойдем, что ли, посмотрим? — Астронавигатор вопросительно посмотрел на приятеля.
— Ну, пойдем, — без особой охоты согласился тот.
Свернув снасти, посьерране сунули их в мешок, где лежало штук пять или шесть тощих рыбешек, и последовали за убежавшей вперед Сусанной.
Пустырь Ведьм находился неподалеку от реки. Нужно было лишь пройти die Schmiedegasse[56], затем die Weberstrasse[57]. Вскоре за невысокими чахлыми деревцами показалась линялая крыша балагана, сноровисто установленная комедиантами.
Через небольшой перелесок путники вышли на пустырь, где уже толпился народ. Комедианты готовились дать первое представление. Малый с испорченным оспинами лицом, натужно надувая щеки, дудел в трубу, ярко размалеванная девица зазывала зрителей, уговаривая их не скупиться на вознаграждение. Горожане посмеивались.
— Покажи, за что платить!
— А покажешь то, за что платят, дам вдвойне! — визгливо крикнул известный своим похабством сапожник Пельц. Толпа загоготала, заставив девицу смутиться.
Наконец поехал в сторону занавес. На импровизированную сцену — покрытый выцветшим куском некогда яркой материи помост — ступил вожак комедиантов.
— Мы начинаем, господа!
Если не быть чрезмерно взыскательным, представление можно было бы счесть вполне занятным. Однако Зют и Аквилон не следили за его ходом. Их взоры были устремлены на вожака комедиантов, страшного, высохшего старика — четвертого всадника Апокалипсиса.
Была полночь, когда слуги купца Гартунга тихо выскользнули из дома. Круглая, словно блин, луна подмигивала время от времени прикрываемым тучами глазом. Ни шороха, лишь тонко мяукнул кот и тут же, словно испугавшись собственной дерзости, исчез.
Тихо ступая по мостовой мягкими кожаными башмаками, посьерране вышли на окраину города, где начинался пустырь Ведьм.
Негромко шелестела осыпающаяся с яблонь листва. Холодная капелька росы упала за шиворот Аквилону. Тот зябко поежился, шепнул:
— Ночка прямо для оборотней.
— Ты псих, нахватавшийся глупых предрассудков землян, — зашептал в ответ Зют, но не договорил — из темноты донесся, обрывая слова, жуткий вой. Оба стража вздрогнули.
— Der Werwolf![58] — с дрожью в голосе произнес Аквилон.
— Чушь, — не слишком уверенно возразил Зют.
На всякий случай они немного постояли, но, не заметив ничего подозрительного, продолжили путь. Из-за кустов показался неясный огонек костра. Зют раздвинул ветки и осмотрелся. У костра сидел трубач. Лежавшая подле него собака насторожилась и зарычала в темноту.
— Тихо, Гур, это свои, — сказал комедиант.
Со стороны города появилось несколько неясных теней, направляющихся на свет. По мере приближения к костру посьерране смогли рассмотреть гостей. Это были die Bauern[59], тощие, оборванные люди. Лишь раздавленные работой руки да обветренная кожа отличали их от городских нищих. Очутившись у костра, один из пришедших сказал, обращаясь к комедианту:
— Мы к Каспару. — Трубач молчал. Тогда крестьянин торопливо добавил: — Кровь и башмак!
На этот раз комедиант соизволил расцепить губы, негромко бросив:
— Каспар ждет вас.
Он указал рукой на небольшую парусиновую палатку, разбитую между фургонами комедиантов. Крестьянин кивнул и жестом велел своим товарищам следовать за ним. Вскоре гости исчезли за фургонами.
Через какое-то время подошла еще одна группа крестьян. Затем появился священник в серой рясе, за ним — бедно одетый горожанин, другой, третий…
— Оппозиционеры! — тихо, одними губами, шепнул Зют.
Аквилон кивнул. Благодаря Умнику посьерране имели некоторое представление о событиях, творящихся в настоящий момент в краях, где укрылся убийца Мозга. Под покровом ночи собиралась чернь, недовольная своей жизнью. Кое-где уже полыхали восстания, а нюрнбергская беднота пока еще готовилась к мятежу.
Поначалу собравшиеся вели себя тихо, но шло время, и страсти накалялись. До посьерран стали долетать обрывки фраз.
— Как скот!.. Влачим свое!..
— Жиреют… Крови!..
— Пора заявить о наших!..
— Свободу и землю!
— Мюнцер!
— Башмак!
— Кровь!!
— Меч!!!
Где-то в темноте снова завыл волк. Зют достал пару энергетических таблеток и, дав одну Аквилону, сунул вторую в рот. Таблетки утоляли чувство голода и жажды, а заодно не давали заснуть. Прижавшись спинами к корявому стволу яблоньки, стражи слушали беспорядочные крики и смотрели на звезды. Где-то там, вдалеке, за созвездием Весов была их Галактика, их Солнце, их Посьерра. Быть может, уже завтра они отправятся домой…
Но для этого они должны проверить старика комедианта и убедиться, что он — именно тот, за кем они охотятся. Проверить, как проверили уже многих, вызвавших подозрение: Пиркгеймера, булочника Тульце, аптекаря Герхарна. Прижать руку к груди и различить ровное биение сердца. Тук… тук… тук… И отпустить. Но если вдруг молоточки застучат наперебой — тук-тук-тук — справа-слева — тук-тук-тук… — тогда негодяй будет схвачен. И понесет заслуженную кару на площади перед Дворцом Трех Добродетелей!