Часке ощутил сильный толчок, и лодка стала дыбом. Часке бросился было всем телом на дно, но это не помогло. Лодка словно застряла, наклоняясь к прибывающим волнам. Мальчик выпрямился, решив, что под ногами у него – твердая земля. Он удивленно огляделся.
И тут он заметил прямо перед лодкой вершину холма, немного возвышавшуюся над водой. Трава на ней была совершенно примята и даже вдавлена потоком в почву. Время от времени макушку этого дерзкого холмика, с неуместным любопытством высунувшегося из воды, заливала грязная волна. Выходит, они сели на мель? Получается, они пересекли стрежень, ведь холмы, на которые можно было натолкнуться, возвышались не в русле реки, а в покрытой мягкой землей долине, по речным берегам, сейчас полностью затопленным.
Что же делать? Ответ должен был дать Токей Ито.
Но где же вождь?
Часке приказал самому себе сохранять спокойствие. Он решил внимательно осмотреться.
До этого пловцы часто уходили под воду, грозившую гибелью, и выныривали снова. Однако сейчас поблизости никого не было, да и ни в водоворотах, ни на бушующем стрежне реки он никого не обнаружил.
Поэтому Часке оставалось только ждать. Мальчик как мог собрался с духом и, скрепя сердце, смиряя его и не давая биться слишком сильно, устремил взгляд на воду.
Он по-прежнему был затерян посреди необозримого водного пространства. Со всех сторон его окружала вода, враждебная стихия, а над нею царила равнодушная, насмешливая луна. Какой же грязной и коварной была эта бесконечная вода! Она бурлила, неслась и ревела, крутила водовороты и клокотала, бросалась землей и льдинами в его лодку. На островке земли мимо проплыла живая коза. Совсем тощая, она разинула рот в немом крике, уставившись в пустоту расширенными от ужаса глазами. Часке невольно отвернулся. Когда он вновь поднял глаза, все исчезло. И островок, и дерево, и траву, и козу поглотил водоворот. Только несколько пузырей пенились еще над их бездонной могилой.
Ветер волновал талую воду, пришедшую с гор после схода снегов. На западе, выше по течению, сверкнул огненный глаз Гром-Птицы, и тучи озарились раздвоенным языком пламени. Рев водного потока утонул в другом, глухом, рокоте. Это прокричала Гром-Птица. Часке похолодел и задрожал от страха, по спине его пробежали мурашки. Он не мог снять с мели свою лодку, не мог грести, не мог добраться до берега по этой разлившейся воде. Ему оставалось только ждать. Хапеда еще не пришел в себя. Медвежонок испуганно жался к ногам Часке.
Когда ты затерян один-одинешенек посреди бурного водного потока, а в небе у тебя над головой собирается гроза, ожидание дается нелегко. Мальчик огляделся. «Токей Ито! Токей Ито! – пронзительно крикнул он. – Токей Ито!» Вода и ветер заглушили его голос.
Никто не откликнулся на его зов. Вокруг неслись и бушевали волны, вниз по течению проплывали льдины, ветер гнал и гнал все прибывающую воду. Часке прижал к глазам кулаки. Утратив всякую надежду, он решил броситься в волны и утонуть.
Но пока ему придется ждать, ждать и ждать до тех пор, пока он не отощает, как утонувшая коза.
«Токей Ито! Токей-и-и-и-то!»
И тут случилось чудо. Из мутных волн всплыла голова, обвитая травой и измазанная грязью.
«Токей Ито!»
По колено в воде вождь вброд перешел к лодке. Он нес на руках Черного Утеса, а тот хрипел и судорожно хватал ртом воздух. Часке приготовил лассо. Токей Ито махнул мальчику, чтобы тот бросил лассо ему. Одним концом он обвязал спасенного товарища, а другим – обмотал себя. Он молча положил еще не совсем пришедшего в сознание Черного Утеса на вершину холма, которую только изредка по щиколотку заливало водой, и поддерживал его голову, помогая дышать, пока тот, пошатываясь, наконец не встал, выплевывая воду. Хватаясь за вождя, он кашлял и хрипел.
– Водоворот увлек меня на дно! Я не верил, что ты меня вытащишь!
Вождь осмотрел лодку. Часке поднял на него глаза, и от его взгляда тоже не укрылось, что Токей Ито с трудом переводит дыхание, а жилы у него на шее болезненно вздулись от неимоверных усилий, быстро пропуская пульсирующую кровь. Кожа у обоих пловцов потемнела от холода. На ощупь тела их казались ледяными, кожа «села», словно ткань, покрылась морщинами и сделалась шершавой от долгого пребывания в воде. Черный Утес дрожал, громко стуча зубами.
Однако Токей Ито и не думал об отдыхе. По его знаку мальчик снова уселся в свою кожаную плоскодонку. Вождь толкал ее, пока ее не понесли волны. Вот он уже и сам поплыл за ней. Черный Утес поплыл следом.
Лодка вновь заплясала над гибельной пучиной. Плаванье длилось еще долго. Однако после всего пережитого новые испытания представлялись мальчику Часке легко преодолимыми. Токей Ито подталкивал и направлял плоскодонку по беспокойной Мутной воде, мимо проплывали деревья и льдины, вдалеке грохотал гром, небо раскалывали молнии. Лодка раскачивалась и кружилась на месте; Часке лихорадочно бросался с одного борта на другой, чтобы она не перевернулась. Постепенно он стал замечать, что лодку уже не так раскачивает. А когда он отважился перевести дух и осмотреться, оказалось, что высокий берег уже близко. Ошеломленно следил он за тем, как плоскодонка входит в маленькую бухту. Она приподнялась, как спина норовистой лошади, а потом, подхваченная низкой волной, скользнула на сушу. Часке ощутил, как закачалась лодка, уткнувшись в берег. Оба пловца уже поджидали на травянистом склоне и удержали плоскодонку. Токей Ито знаком велел Часке выходить. Мальчик повиновался, но все его тело слушалось плохо. Вождь вынес из лодки бесчувственного Хапеду, медвежонка, оружие и миску. Потом он потащил лодку вверх по холму.
Склон был покатый, достаточно пройти всего несколько шагов, и уже можно разбивать лагерь.
Часке сидел на траве. Он съел кусочек мяса, потому что так приказал вождь. Если бы он хорошенько подумал, то обрадовался бы тому, что смог переправиться через Миссури. Но голова у него все еще шла кругом, словно водоворот на реке. Он не в силах был испытывать ни радость, ни страх.
Он увидел только, что Токей Ито снова поднялся с земли и принялся рассматривать небо. Вождь повесил на плечо светлый лук и колчан с привязанными к нему стрелами. Мальчик попытался проследить за взглядом вождя и тут только заметил грозные тучи, собравшиеся в верхнем течении реки. Хорошо, что они успели переправиться на другой берег.
Вместе с Токей Ито он снова обвел глазами окрестности. К северу от них раскинулась прерия, широкая, поросшая травой и пустынная, какой Часке и привык видеть ее всю свою жизнь. На горизонте вырисовывались очертания возвышенностей, более покатых, чем Черные холмы, откуда они пришли. Казалось, взгляд Токей Ито задержался на этих далеких поросших лесом горах, но вдруг он отвернулся и так посмотрел на мальчика, что тому стало не по себе.
Что же сделает сейчас Токей Ито? Часке, Черный Утес, Хапеда и медвежонок пребывали в безопасности на суше, но остальные по-прежнему находились на том, дальнем, берегу. Они еще не спустили лодки на воду, они словно попали меж двух огней – Красным Лисом и бурной рекой, всем им еще грозила гибель: и матери, и отцу, и Грозовому Облаку, и Уиноне…
Часке услышал, как вождь сказал, обращаясь к зябнущему, дрожащему Черному Утесу:
– Я пойду вверх по течению, нас слишком далеко отнесло. Как только умолкнет Гром-Птица и перестанет надвигающийся дождь, я поплыву назад. Ты останешься здесь с мальчиками. Идите к тем Лесистым горам, что к северу от вас. У этих гор кончается земля, которой повелевает Великий Отец бледнолицых, и начинается другая, над которой властвует Великая Мать: она не тронет наши немногочисленные вигвамы, если мы сами станем добывать себе пропитание. Чтобы план наш удался, вы должны разыскать у этих гор человека по имени Адамс. Вот, – Токей Ито протянул Черному Утесу кошель, – передайте ему это золото, и он купит вам землю, на которой вы сможете обрести свободу.
Молодой вождь замолчал. Он встал, повернулся и зашагал прочь. Часке смотрел ему вслед, борясь с подступающими слезами.
Молния расколола небеса и с грохотом вонзилась в землю, на мгновение осветив тусклым блеском страшную желтоватую воду. Закричала и забила крыльями Гром-Птица. Вдалеке на берегу в свете молнии обозначилась фигура Токей Ито; он невозмутимо шагал вперед, не страшась ни молнии, ни грома.
Часке притянул Хапеду к себе. Сам он привалился к Черному Утесу и ощущал мокрую шкуру медвежонка, который, в свою очередь, прижался к нему. Ветер свистел и шелестел кустарником. Снова надо было ждать и ждать.
Пока измученный Часке засыпал на северном берегу Минисосе, уткнувшись в плечо Ихасапы, а Токей Ито отправлялся в обратный путь, на южном берегу великой реки Чапе Курчавые Волосы судьба уготовила зловещее и отвратительное испытание.
Воин этот не притаился на возвышенности, где окопалось большинство мужчин для отражения вражеских атак, а избрал своим форпостом защищенную от лунного света впадину на прибрежном склоне. Угрюмо и озабоченно наблюдал он за тем, как на небе собирается гроза, а в долине бушует полноводная река. К рокоту водного потока теперь добавился шум дождя. Чапа уже ничего не мог рассмотреть, но сквозь завывания ветра и стук дождевых капель до него донеслись ружейные залпы. На возвышенности разыгрался бой. Красный Лис воспользовался непроглядной тьмой, чтобы незаметно подкрасться со своими людьми к индейскому стану.
Совсем рядом тоже раздался выстрел, и пуля пролетела у Чапы над головой, задев волосы. «Нет, лисенок, рано радуешься, – мысленно произнес он, – скальп Бобра прирос прочно, так просто не оторвешь». Чапа схватил лук и принялся осыпать врагов костяными стрелами с неплотно насаженными зазубренными наконечниками. Он выбрался из укрытия и, защищенный стеной дождя, стал метаться по склону, перепрыгивая с одного места на другое; пусть враги подумают, будто эту местность обороняет многочисленный отряд. В ответ с расстояния в пятьдесят – сто метров в него полетели стрелы, но ни одна из них не попала в Бобра. Когда дождь стих, стрел у него почти не осталось. Но и врагам, по-види