Враг вскочил на лошадь. Он так пришпорил кобылу, что та взвилась на дыбы. Левой рукой он натягивал поводья, правой мял свою широкополую кожаную шляпу. Внезапный порыв ветра растрепал ему волосы.
– Мерзавец! – вскипев от ярости, крикнул он Токей Ито. – Зачем ты приехал? Я что, по-твоему, мышь, с которой можно играть, вонючий краснокожий? Зачем ты прискакал сюда и попусту тратишь мое время, если не хочешь со мной говорить?
Красный Лис вновь ослабил удила, позволив лошади опустить копыта на землю. Может быть, в чертах вождя промелькнуло что-то, что ускользнуло от его воинов, но привлекло внимание врага.
– Так как же, Харри?..
– Я готов сдаться.
Всадник на рыжей кобыле слегка присвистнул от удивления.
– Харри?..
От удивления он, не глядя, нахлобучил на голову свою широкополую шляпу.
– Тогда приезжай.
– Я приеду через шесть дней, когда все воины моего племени вместе с женщинами и детьми переправятся через реку. Я буду ждать тебя у этого холма. С оружием. Хау.
Красный Лис воззрился на вождя:
– Ты спятил? Ты хочешь сказать, что я буду с тобой драться?
– Будешь. Со мной и с моими воинами или только со мной. Выбирай!
Красный Лис хотел было рассмеяться, но издал только сдавленный звук, похожий на лай.
– Ты что же, намерен мне указывать, мальчишка?
– Я сказал.
– Что ж, будь по-твоему, койот, ты приедешь с оружием, полагаю! Я принимаю вызов! Через шесть дней! Я буду ждать тебя! – Красный Лис рассмеялся, на сей раз звонко. Он хохотал громко и раскатисто. – С оружием! Да у тебя нет патронов. Твоего ножичка и твоих стрел я не боюсь. Только приезжай, я тоже приеду, и тоже один! Твой скальп будет принадлежать мне! – Он снова расстегнул куртку и извлек откуда-то из нагрудного кармана скальп с черными, местами поседелыми, волосами.
– Скальп Маттотаупы! Я добавлю к нему твой! Согласен?
– Мы будем драться.
– По рукам, Харри!
Красный Лис приосанился, насмешливо и самоуверенно усмехнулся и махнул противнику шляпой. Затем рывком развернул кобылу и помчался назад, на юг, в широко раскинувшуюся прерию.
Обоих его спутников, казалось, поразил его внезапный отъезд. Какое-то мгновение они еще неуверенно и враждебно глядели на дакота, а потом развернули своих коней и на почтительном расстоянии поскакали за своим командиром.
Делавар услышал глухой стук копыт и увидел длинные, развевающиеся на ветру лошадиные хвосты. Скачущие прочь враги уменьшались на глазах. Наконец они приблизились к длинной шеренге своих солдат. Шеф-де-Лу показалось, что он еще различает, как они спешиваются, но скоро даже его зоркие глаза потеряли их из виду.
Токей Ито по-прежнему неподвижно сидел на месте. Казалось, он тоже смотрит врагам вслед. Только теперь он повернул Буланого и обвел своих друзей долгим взглядом черных глаз.
– Вы все слышали.
– Да, – откликнулся Четансапа, – и сейчас мы обсудим, что делать дальше.
Вождь сдвинул брови:
– Обсуждать нечего. Вы переправитесь через реку с нашими вигвамами; никто не нападет на вас. Я останусь здесь, чтобы отомстить за своего отца Маттотаупу и отвлекать на себя врагов, пока вы не дойдете до Лесистых гор по ту сторону границы.
– Да, – не выдержал Четансапа, – чтобы отдать тебя на растерзание той своре вачичун, которая так и жаждет получить награду за твой скальп. Неужели ты думаешь, что Черный Сокол усядется на бизонью шкуру у подножия Лесистых гор и будет смотреть, как вражеская стая накинется на тебя и станет терзать, точно волки, нападающие на бизона? Ты хочешь совершить то, что сделает честь твоему имени, а на нас навлечь позор? Знай же, я не оставлю тебя!
– Я тоже не оставлю тебя! – вознегодовал заодно с Четансапой Бобр. – Прикажи сломать вигвамы, вели умереть женщинам, но позволь нам погибнуть, как пристало мужчинам! Мы все готовы пожертвовать собой! Лучше пойти на смерть, чем еще раз предать Токей Ито!
– Я не оставлю тебя! – воскликнул Шеф-де-Лу.
Однако уже в следующее мгновение он раскаялся в упрямстве, с которым произнес эти слова. Он заметил, как омрачились черты Токей Ито.
– Я сдержу свое слово, вы не сможете мне помешать! Я призвал вас и ваши вигвамы переправиться за Мутную воду в свободные края. Я привел вас сюда, и вы вырветесь на свободу вместе с вашими женщинами и детьми. Я этого хочу. – Токей Ито и Четансапа так и впились друг в друга глазами. – Ты поклянешься мне на священной трубке, Черный Сокол, сын Солнечного Дождя, что переправишь наших людей через реку и не вернешься назад. Если же ты твердо намерен нарушить мою волю и пренебречь моим наказом, скажи об этом прямо. Тогда я сам убью себя. Я сын предателя, ты тоже мне так говорил. Я обречен. Но вы не должны умереть.
– Если мы не исполним твою волю, ты сам убьешь себя? – с горечью и стыдом произнес Четансапа. – Нет, Токей Ито, ты погибнешь, если мы исполним твою волю. Ты и сам не веришь, что сможешь спастись от своры подстерегающих тебя койотов, если останешься один, чтобы отвлечь их на себя, пока мы не доберемся до Лесистых гор. То, что ты говоришь, – всего-навсего слова, в них нет правды.
– Четансапа, я говорю правду. Если ваши голоса позовут меня, я спасусь от своры кровожадных койотов и вернусь к нашим вигвамам, как только вы пересечете границу. Да, я добьюсь этого, если я еще нужен вам. Если я и вправду нужен вам, то сделаю все, что в моих силах, чтобы к вам вернуться.
– А кто принесет нам весть о том, что с тобой?
– Горный Гром, сиксик, может остаться на этом берегу, следить за всем, что со мной происходит, и передавать вам вести обо мне. Он не дакота. Мои клятвы, принесенные вачичун, на него не распространяются.
– Ты подчиняешь меня своей воле, вождь. Ты взял меня с собой, когда я хотел умереть. Моя жизнь принадлежит тебе. Клянусь тебе, что переправлю за реку наши вигвамы.
– Все будет так, как угодно Великой Тайне, – заключил вождь. – В мужестве Четансапы еще не осмелился сомневаться ни один воин.
Токей Ито отпустил поводья буланого жеребца, и конь поскакал назад к великой Мутной воде. За ним последовал серый жеребец молчаливого Горного Грома, а уже за серым полетели Белый, Пегий и Гнедой друзей и соратников вождя.
Вернувшись в лагерь, воины отвели своих коней в табун и вместе с Токей Ито отправились к Хавандшите. Там они стали передавать из рук в руки трубку клятвы. Она переходила из уст в уста, и дым ее скрепил решение воинов уйти в чужие края; трубка клятвы подтверждала, что наказ вождя и повиновение его людей нерушимы в глазах неба и земли.
Последним выкурил трубку клятвы Шеф-де-Лу; именно из его рук получила ее Уинона, а потом спрятала до следующего случая. Шеф-де-Лу повернулся и двинулся следом за Токей Ито, который опять оставил старца в одиночестве. Опустив голову, шел Шеф-де-Лу за вождем. Никогда еще склон не казался ему столь отвесным, а палящее полуденное солнце – столь невыносимым. Накануне, пока Токей Ито переправлял мальчиков и медвежонка через реку, делавар в пылу боя расстрелял последние патроны вождя; теперь из-за Шеф-де-Лу вождю поневоле придется подставить грудь под пули Красного Лиса, вооружившись одними лишь стрелами!
Токей Ито более не смотрел на своих спутников, но глядел на все еще сухие, тщетно ожидающие своего часа кожаные лодки и на группу примостившихся между ними, постящихся женщин и девочек. Унчида, Уинона и Грозовое Облако безбоязненно устремили взгляд на вождя, а Ситопанаки застенчиво потупилась.
Спустя много часов, когда день клонился к вечеру, завершился пост, соблюдаемый женщинами и детьми. Ящерка побежала к матери, Грозовое Облако решила не покидать Уинону. На ночь сестра вождя пустила ее под свое одеяло; девочка согрелась, несмотря на ночной холод, и заснула крепким, глубоким сном.
Утром она подсчитала, что из шести ночей прошла одна и что на пятую она отправится за реку.
Уровень воды падал с каждым днем, чуть ли не с каждым часом. Из-под отхлынувшей воды показались луга, обнажилось дно бухты с его рельефом. Влажная и размокшая, лежала на земле бурая зимняя трава, казавшаяся особенно отвратительной на фоне полей, до которых не дотянулось наводнение и которые постепенно стали украшаться цветами. К берегу прибило вырванные с корнем стволы деревьев. Несколько женщин занялись тем, что оттаскивали в сторону разлагающиеся трупы утонувших диких животных. Рев и рокот необузданной реки в главной долине стал глуше и словно бы отодвинулся дальше. Спустившись однажды вниз до края бухты, Грозовое Облако увидела, как в большой долине уже показались макушки холмов, обрамлявших собственно речное русло. Однако глядеть вниз, в долину, заполненную грязью, илом и глинистой водой, с плавающими в ней мертвыми животными и растениями, было неприятно. До переправы оставалось еще два дня.
Грозовое Облако опять вернулась в лагерь и принялась ждать. Ей хотелось бы поговорить с Ситопанаки и расспросить ее о земле на том берегу Минисосе. Сестра вождя черноногих тоже притихла и погрустнела, к тому же она не понимала языка дакота. Грозовое Облако теперь часто посматривала на эту девушку из племени сиксиков, к которой всего несколько дней тому назад испытывала, как ей казалось, самую пламенную ненависть, решив, что та вытеснила ее из сердца ее подруги Уиноны. Теперь она ощущала к чужеземке расположение и все чаще глядела на нее, но неизменно украдкой, так чтобы Ситопанаки этого не заметила. Ситопанаки была горделивой и печальной, как смерть. Может быть, она любила вождя.
Однажды, когда уже наступила ночь, – и происходило это накануне переправы через Мутную воду, – Грозовое Облако во сне услышала звук, который напоминал дуновение ветра, пролетающего над травами. Звук этот был похож на никогда прежде не слыханную песню, и лилась она столь волшебно и нежно, что девочка не хотела просыпаться, а только внимала и внимала чудесной мелодии. Ее переливы навеяли Грозовому Облаку необычайный сон. Ей приснилась девушка племени дакота, которая приплыла на каноэ на озеро в поисках своего возлюбленного. Но нашла только его колчан со стрелами, покоящийся на зеркальной глади вод, – и тогда она бросилась в пучину, в объятия смерти.