Она послушно слезла с козел. Смущенная, она ступила своими маленькими ножками прямо в лужу. Чепчик ее сбился на сторону, из-под него выбились локоны.
Четверо молодых индейцев стали выгружать патроны и оружие из фургона и навьючивать его на мула и лошадей. Они работали быстро, не отвлекаясь. Никто не бросил на девушку ни единого взгляда, хотя всем, возможно, было любопытно, какую же добычу захватил их предводитель. Кейт обратила внимание, что у каждого воина пучок черных волос украшен клочком звериной шерсти, выкрашенной в красный цвет, и вспомнила слухи, что участники некоторых воинских союзов якобы носят подобные опознавательные знаки. Может быть, члены одного из таких союзов и совершили нападение на транспорт с оружием.
Как только все захваченное вооружение нагрузили на вьючных животных, вождь снова отдал приказ, и молодые воины ускакали в северном направлении. Когда они скрылись из глаз, вождь обернулся к Кейт, которая, погруженная в свои мысли, по-прежнему стояла в воде:
– Пойдем!
Девушка невольно вздрогнула, осознав, что, если она вообще решится заговорить, сделать это нужно немедля. Вождь не позволил своим воинам увезти ее, он сам хотел взять ее с собой. В противостоянии с индейцем она могла рассчитывать только на себя. Трудно было не утратить самообладания, только что обретенного в муках; страх вновь обрушился на Кейт, как мощная волна. Она беспомощно перевела взгляд на опустошенный фургон, эту последнюю частичку мира, в котором она жила до сих пор. Повозка стояла с опущенными дышлами, словно предвидя свою печальную судьбу, обрекавшую ее сгнить в глуши, на этом самом месте. Кейт отвела глаза от этого безрадостного зрелища.
– Мой отец даст вам за меня выкуп, – с трудом выдавила из себя она, тщетно пытаясь уловить на непроницаемом лице индейца хотя бы тень эмоций. – В чем бы вы ни нуждались, мой отец все может дать вам.
Девушка заранее придумала эту фразу, однако та прозвучала куда более неловко и беспомощно, чем понадеялась она вначале, и она со страхом стала ждать ответа индейца.
Индеец же не мог удержаться от улыбки.
– Кажется, Кейт Смит невдомек, что ее отец и я – предводители враждебных отрядов. Моим воинам нужно оружие и патроны. Майор Смит – человек чести; он не даст нам добровольно ни пуль, ни ружей, даже в обмен на собственную дочь. Оружием мы завладеем сами. – И дакота показал на опустошенный фургон.
Кейт готова была разрыдаться, но проглотила комок в горле и не дала воли слезам, а чтобы тверже держаться на ногах и производить хоть сколько-нибудь достойное впечатление, вышла из лужи на сухой песок. Она не стала больше ни молить, ни убеждать, а просто сказала: «Делайте, как вам будет угодно». Произнося эти слова, она преисполнилась уверенности, что дакота не поступит с нею бесчестно.
Вождь подъехал к девушке, и не успела Кейт оглянуться, как он поднял ее к себе на коня. «Я решу, как быть с вами», – только и промолвил он. Индеец тронул коня пятками, и буланый поскакал по прерии на юго-запад, по направлению к реке: на ее южном берегу, как говорили, находился форт, которым командовал ее отец.
Кейт не догадывалась, какую судьбу уготовил ей индеец. Она старалась не задумываться об этом, иначе надежда, что ее желание исполнится и что дакота вернет ее отцу, таяла как дым. Всадник крепко держал ее левой рукой, а правой сжимал заряженную винтовку. Поводом, предназначенным только для того, чтобы осадить лошадь, он не пользовался; буланый повиновался всего лишь едва заметному нажатию ног. Шкура мустанга по цвету весьма напоминала оттенки поросшей травой земли. Темная грива развевалась по ветру. Длинный, вздымавшийся красивым султаном хвост был по индейскому обычаю высоко подвязан. Конь, хотя и нес двойную ношу, легко скакал галопом. Жеребец казался настоящим детищем степи, своей родины. Может быть, всадник поймал его диким и укротил? Кейт положила руку на холку коня, чтобы удержаться во время скачки и найти точку опоры. Почувствовав прикосновение чужой руки к своей шее, мустанг пришел в ярость. Он тотчас же хотел стать на дыбы и укусить девушку, и Кейт в испуге отпрянула. Всадник успокоил коня, а отчитывать девушку ему не понадобилось. Она получила хороший урок и отныне полагалась на крепкую руку всадника.
Дакота направил скакуна дальше, в сторону форта. Кейт немного успокоилась, в душе ее проснулась надежда.
Они снова поравнялись с местом, где ночью дакота нагнал фургон Кейт. Индеец пустил мустанга шагом и, кажется, стал разглядывать следы на земле. Даже Кейт смогла разобрать, что следы лошадиных копыт сбоку вели наверх по склону холма. Может быть, здесь спасались бегством из долины оставшиеся в живых конвойные, может быть, здесь поднялись на холм на своих быстроногих конях дакота, – этого, рассматривая следы, Кейт, разумеется, решить не могла, поскольку не отличала отпечатков копыт неподкованных коней от тех, что оставляли на земле подкованные. Однако индеец, вероятно, читал следы на земле как открытую книгу и сделал из увиденного свои заключения. Он снова пустил буланого галопом.
Слева от них тянулись в направлении реки возвышенности, постепенно делающиеся все более и более покатыми. В солнечном свете пышные белые облачка плыли по небу над заснеженными вершинами Скалистых гор, замыкавших горизонт на западе.
С приближением полудня, когда далекие горы заволокло дымкой, индеец прервал скачку. Несколько раз раздался крик коршуна, и дакота в ответ издал похожий клич. Спустя минуту-другую показались двое из молодых воинов, которых вождь выслал вперед. Кони их спотыкались, бока животных потемнели от пота, с узды летели хлопья пены. Осадив коней, юноши с красным клочком шерсти и с перьями ворона в волосах опустили глаза долу. У одного кровь стекала по плечу, другой казался изможденным и измученным. Вероятно, и он был ранен. Вождь сжал губы, так что рот превратился в узкую черту, и сурово устремил взор на вернувшихся ни с чем воинов. Один из молодых всадников выдавил из себя несколько фраз. Девушке показалось, что она разобрала одно-единственное слово – «Томас». Услышав его, она немедленно поняла, почему всадники возвратились в столь плачевном состоянии.
Вероятно, этим дакота было проучено перехватить разведчиков колонны, Томаса и Тео, которых послали выяснить, все ли спокойно по пути ее следования, и которые могли спастись во время ночной резни. Однако, судя по всему, это Томас и Тео отправили молодых воинов восвояси с окровавленными головами.
Вождь, кажется, задумался.
Кейт тоже предалась размышлениям. Если ее отец на пограничном посту узнал о случившемся от спасшихся разведчиков и, возможно, от лейтенанта Роуча, то отряд дакота оказывался в незавидном положении. Нападение на колонну дакота совершили в тылу форта, и теперь им придется уходить на запад в непосредственной близости от этой крепости, прорываясь мимо нее. Майор со своими драгунами мог отрезать дакота путь и вызвать их на бой. Кейт не знала, сколько именно индейских воинов участвовали в ночной вылазке, однако предполагала, что их было куда меньше, чем драгунов и вольных всадников, находившихся под командованием ее отца. Как поступят индейцы, если спасшиеся разведчики доложили об их планах в форте и теперь им грозит опасность?
Вождь ссадил Кейт с коня, развернулся и, пустив мустанга галопом, исчез с обоими своими молодыми воинами между поросшими травой холмами.
Кейт еще некоторое время слышала стук копыт трех коней, потом все стихло и вокруг воцарилось безмолвие и покой.
Что теперь?
Девушка опустилась на траву. Поблизости ничто не нарушало тишину, не слышалось ни выстрелов, ни конского топота, и потому она достала из кармана остаток сухаря и съела. Ей сильно захотелось пить, и она утолила жажду горсткой снега, собрав ее на северных склонах песчаного, поросшего травой холма.
Немного подкрепившись, она пошла по луговой долине, чтобы добраться до берегов Найобрэры и пограничного форта, гарнизоном которого командовал ее отец. Долго ли ей еще идти? Уж не заблудилась ли она? Если она заплутает, ей неизбежно грозит смерть от голода, а не то ночью она попадется в пасть волкам.
Как медленно продвигалась она вперед! Ей мешала длинная юбка. Многочисленные холмы были совершенно неотличимы друг от друга; прерия представлялась девушке одним огромным, зловещим лабиринтом. Она то и дело громко вскрикивала «Отец!» или «Спасите!». Наконец она взобралась на холм, чтобы сверху окинуть взглядом местность и снова позвать на помощь.
Вокруг раскинулась пустая, безлюдная, безучастная к ее страданиям прерия. Кейт стало не по себе.
Сколько же еще придется ей идти пешком?
Снова и снова, стоя на вершине холма, кричала она, обращаясь к безмолвной прерии.
Пока Кейт блуждала в глуши по бездорожью и звала на помощь с одиноких холмов, вождь с двумя своими воинами галопом скакал на северо-восток, все время оставаясь под прикрытием между длинными, протяженными складками ландшафта. Если противник и мог расслышать быстрый стук копыт, то разглядеть маленький верховой отряд, а тем более взять его на мушку ему было не так легко. От молодых людей, судя по перьям ворона в волосах, членов отряда Братьев Воронов и сыновьям Старого Ворона, вождь со всеми последними подробностями узнал, чем кончился ночной бой. До сих пор живым до форта добрался один лейтенант Роуч, который бежал с поля боя первым. Близнецы Томас и Тео все еще кружили где-то по прерии в поисках Кейт. Пока никто еще не отважился выступить из форта, чтобы дать отпор отряду дакота. Третий из молодых воинов, Ихасапа, не получил ранений и проводил разведку поблизости от гарнизона Смита.
Вождь повел воинов к холму, известному ему и его людям как особенно удобный наблюдательный пункт. В долине он и его спутники спешились. Младший из Братьев Воронов вызвался сторожить мустангов, а старший вместе с вождем прокрался на гребень холма, чтобы оттуда осмотреть окрестности. Оба они разглядели на юге реку и форт, а на северо-востоке своими зоркими глазами различили соплеменников, которые стремились как можно быстрее увезти захваченное ночью оружие. Вождь и старший Ворон вскоре заметили также девушку Кейт, которая, стоя на какой-то горке, отчаянно размахивала руками и призывала на помощь, а в нескольких милях от нее еще две движущиеся точки: это могли быть только вольные всадники Томас и Тео.