– Замолчи! – строго сказал Хапеда девочке. – Что ты несешь? Ты живешь в вигваме изменниц.
С этими словами мальчик ушел.
Девочка низко опустила голову. Она снова принялась шить, но глаза ее наполнились слезами, которым она не решилась дать волю. Неужели она столь близко к сердцу приняла упрек в том, что она-де в присутствии чужеземца проболталась о связях Медвежьего племени с контрабандистом? Или Хапеда намекал на какую-то более тяжкую вину? Что означали слова «ты живешь в вигваме изменниц»? Шеф-де-Лу внимательнее вгляделся в лицо девочки.
– Ты не изменница, – утешил он ее. – Мой язык будет безмолвствовать.
Девочка с облегчением подняла на него глаза.
– Я шью эту одежду для Шеф-де-Лу, – поделилась она. – Меня зовут Грозовое Облако.
– Белые девицы уступают искусностью дакота, – убежденно произнес делавар, подумав, что Кейт, которая была вдвое старше Грозового Облака, даже не умела сама сшить себе платье. – У вачичун есть воины, которые шьют одежду маленьким девочкам, – сообщил он.
Грозовое Облако звонко рассмеялась.
– Вачичун вообще очень странные, – заявила она. – Мой дядя Чапа рассказывал мне, что они надевают на голову перевернутые горшки и вешают у себя над головой огонь.
Она имела в виду шляпы и лампы.
– Да, все так и есть, – подтвердил он. – А у тебя очень храбрый дядя.
– Он храбрый, и я его очень люблю. Поэтому я часто печалюсь оттого, что злой дух, который вселился в мать моей матери, мучает его и терзает. Шеф-де-Лу не умеет говорить с духами?
– Нет.
– Хавандшита, наш шаман, тоже не в силах победить злого духа, живущего в нашем вигваме, – продолжала изливать душу Грозовое Облако. – Этот дух вечно лжет, он предрекает, что дакота будут побеждены. Но это неправда. Хавандшита говорил с духами. Нет сомнения, что мы победим и изгоним всех вачичун из наших прерий и лесов. Однако лживый дух, который овладел нашей старой матерью, уже побил меня, потому что я не хотела ему верить. Ты же, наверное, знаешь, что ни одного мальчика и ни одну девочку в племени дакота никогда не бьют.
Тут Шеф-де-Лу ощутил невыносимый стыд, вспомнив об ударах, которыми бледнолицые осыпали его самого. Ему стало жаль Грозовое Облако. Теперь он понял, почему Хапеда говорил о вигваме изменниц. Хотя делавар был убежден, что пессимистически настроенная бабушка из вигвама Бобра предсказывала исход войны куда вернее, чем остроглазый Сокол Хавандшита, Чапе и его маленькой племяннице, вероятно, по временам было очень трудно жить вместе с одержимой. По мнению индейцев, которые не могли объяснить себе причин безумия и других тяжелых нервных заболеваний, все их виды вызывались вмешательством особых духов, и обращались индейцы с душевнобольными чрезвычайно терпеливо.
Грозовое Облако снова молча взялась за шитье.
Полог вигвама был откинут, и Шеф-де-Лу мог видеть закатное солнце над заснеженными вершинами Скалистых гор. На сегодня женщины завершили свою работу на деревенской площади. В вигвам вернулась сестра вождя, а с нею и пожилая женщина, испытующий взор и благородное чело которой уже обращали на себя внимание делавара. Уинона называла ее Унчидой, «бабушкой», и она, вероятно, была матерью изгнанного и убитого Маттотаупы.
Делавару подали изысканный ужин, состоявший из бизоньих мозгов и бизоньих почек. Две верховые лошади, которых привели с пастбища и привязали к колышкам у вигвама, нежно положили головы на спину одна другой. Снова зазвучали неповторимые ритмичные напевы.
Токей Ито еще не вернулся. Уинона и Унчида не ложились спать. С затаенным страхом ожидали они исхода боя и возвращения вождя.
Когда в лагере уже давно воцарились совершенное безмолвие и тьма, неожиданно издалека донесся звонкий победный клич. Женщины высыпали из вигвамов, громко залаяли собаки. Вскоре в деревню въехал Токей Ито со своим маленьким отрядом. Четансапа вел в поводу коня без всадника, а Чапа взял к себе на мустанга тяжелораненого товарища. Что произошло дальше, делавар не смог рассмотреть во всех подробностях.
Токей Ито в сопровождении радостно лающего пса вошел в вигвам. Судя по его облику, он выдержал тяжелый бой. Его черные волосы, полураспущенные, упали на обнаженные плечи. Он был покрыт пылью, забрызган кровью, и кровь до сих пор сочилась у него из раны на левом плече. Вождь тотчас же подошел к своему гостю, лежащему на постели из шкур, поприветствовал его и со сдержанной вежливостью осведомился о его здоровье. Только после этого он позволил Уиноне заняться его собственной раной. «Перевяжи, этого достаточно, – сказал он. – Меня ранило шальной пулей, на излете, кость не затронута. Я вырезал пулю».
Девушка приготовила широкую лубяную повязку, намочила ее и обернула вокруг руки брата. Высыхая, такие повязки сжимались и не соскальзывали. Как только повязка плотно охватила рану, Токей Ито счистил с себя кровь и пыль и опустился на пол у огня. Он принялся набивать трубку, а Уинона тем временем стала нанизывать на вертел кусок бизоньего мяса.
Шеф-де-Лу внимательно изучал облик дакота. Даже несмотря на рану и все тяготы последних дней, в Токей Ито нисколько не было заметно утомления и усталости.
Сидя у огня, на котором уже благоухало жаркое, вождь кратко поведал гостю о нападении на бледнолицых. Он повел своих конников в атаку на банду бродяг, отрезал ее от дороги на Скалистые горы и от палаточного лагеря, рассеял бледнолицых и убил поодиночке.
– Это были опытные охотники, – завершил свой рассказ Токей Ито. – Бой выдался трудный, но и трофеи захвачены недурные. Ружья, револьверы и патроны к ним.
Вождь вдохнул трубочного дыма, и внезапно лицо его омрачилось.
– Эти вачичун побеждены, – промолвил он, – но когда на смену им явятся другие?
– Когда? Этого и я не знаю, – вполголоса произнес Шеф-де-Лу. – Но я знаю одно: стоит только Токей Ито изгнать одного бледнолицего, как вместо него тотчас же явится другой; иначе и быть не может, ведь число бледнолицых бесконечно, и всякая борьба с ними безнадежна, даже для столь великого вождя, как Токей Ито. Длинных Ножей не победить даже могущественному волшебству Татанки-Йотанки. Хавандшита ошибается, и его духи обманывают его. Дакота не победят в этой войне. Так почему тогда Токей Ито продолжает воевать, а не посоветует заключить с бледнолицыми мир?
Военный вождь посмотрел на делавара. Казалось, он хочет завершить разговор вот так, одним безмолвным взглядом, но потом он все-таки решил ответить.
– Я повинуюсь мужам Совета и поеду в форт на переговоры с Джекманом. Чего еще ты ждешь от меня? И почему сам ты, Шеф-де-Лу, сражаешься на стороне людей, которые раз за разом прогоняли твое племя с его законных земель, угнетали и притесняли? Или тебе так хочется то и дело брать в руки ружье и нажимать на курок? Или ты так стремишься поработить свободных дакота, подобно тому, как однажды были порабощены свободные делавары?
Последний вопрос он задал без всякой насмешки, но совершенно серьезно, испытующе глядя на собеседника.
– Борьба – единственный способ обрести свободу, – признался делавар дакота и самому себе.
– Дакота тоже принимают в свое племя храбрых воинов, видя в них братьев по оружию. Для дакота борьба – тоже последний способ обрести свободу. Еще никогда не был воин-дакота рабом, – так неужели теперь мы станем рабами бледнолицых? Если бы Шеф-де-Лу присоединился к нам, ему бы не пришлось нам служить. Он стал бы нашим братом.
Делавар прикрыл глаза:
– Я принес клятву верности Сэмюэлю Смиту.
При этих словах лицо Токей Ито окаменело. Разговор был окончен.
Токей Ито принялся вычерпывать ложкой пеммикан из миски. После долгого молчания Шеф-де-Лу вернулся к первой вести, принесенной дакота:
– Теперь у вождя Токей Ито больше мацавакенов, чем воинов, это принесет ему новую славу. Семьдесят ружей отнял он у нас, еще несколько – у белых охотников, а сколько еще привезет ему Монито, таинственный торговец оружием?
– Монито, – повторил вождь, ничем не выдавая своего удивления от того, что Шеф-де-Лу знал о предстоящем приезде контрабандиста. – Наши глаза увидят Монито, он придет в этот вигвам. А что думает об этом Шеф-де-Лу? Будет ли хранить молчание его язык?
Делавар прекрасно понял вопрос дакота. Шеф-де-Лу служил бледнолицым. Токей Ито, возможно, намеревался купить у себя в вигваме весьма крупную партию контрабандного оружия, а об этом, конечно, не должны были узнать его враги.
– Язык Шеф-де-Лу будет хранить молчание обо всем, что говорилось или будет говориться в этом вигваме. Тобиас и Шеф-де-Лу – два разных человека. Они даже не разговаривают друг с другом.
– Хорошо, тогда Шеф-де-Лу может увидеть Монито в моем вигваме.
У входа в шатер появился Четансапа.
– Вернулся наш разведчик Татокано, – доложил он. – Токей Ито будет говорить с ним? У него есть вести о Монито!
Вождь выразил свое согласие, и Черный Сокол снова исчез. Вскоре после этого пришел юноша.
– Монито может приехать в наш лагерь завтра ночью, – сообщил он. – С ним пятнадцать человек и тридцать мулов. Он высокого роста, лицо его скрывает кожа с двумя прорезями для глаз, сквозь которые он глядит на мир. Один из его людей, человек очень маленького роста, в сопровождении второго поскакал вперед, чтобы как можно быстрее доехать до наших вигвамов. Этот маленький человек и его спутник прибудут к нам уже сегодня ночью.
– Как только гонцы Монито прискачут в лагерь, приведите их ко мне. Чужаки не должны заметить, что в наших вигвамах так мало воинов. Они еще не знают вас в лицо, поэтому пусть все показываются у меня почаще, чтобы их обмануть.
Юноша-разведчик удалился, чтобы передать приказы вождя.
Токей Ито остался сидеть у огня в ожидании объявленных гостей. Уинона уже готовила новую трапезу.
Шеф-де-Лу вполглаза дремал у себя на ложе, размышляя об известиях, которые принес разведчик, и развлекался, снова обводя глазами трофеи вождя, висящие на жердях вигвама. Особенно привлекала внимание делавара, превыше всего ценившего охоту, шкура гризли.