Токей Ито заметил, что гость не может оторвать взгляд от этой добычи.
– Этот медведь наверняка был огромным зверем, мне такие никогда не встречались! – объявил делавар, выходя из задумчивости.
– Самый крупный из всех, что приходилось видеть! – подтвердил вождь. – Когда он вторгся к нам в деревню, я был мальчиком. Это произошло двенадцать зим тому назад. Маттотаупа прикончил его. Он был лучшим охотником, равных которому не знал мир.
– Кроме Токей Ито, одного из вождей племени дакота!
Вождь как-то странно улыбнулся.
– Не знаю. Я еще не задушил гризли голыми руками.
– Задушил?
– Да, задушил, – повторил вождь и, казалось, и сам не мог решить, продолжать ли ему.
Шеф-де-Лу не осмелился просить его об этом, но поднял голову и пристально посмотрел на дакота, сидящего у очага.
– Я бы рассмеялся, – заметил он, – если бы бледнолицые сказали, что задушили гризли. Но Токей Ито не лжет.
– Шеф-де-Лу тоже знает вачичун! – спокойно принял этот «удар в спину» вождь. – Они любят лгать и лгут часто.
– Правда, так и есть.
– Они лгут и предают; они обманули моего отца, и думаю, они нарушат свое слово и возьмут меня в плен в форте, как только я там появлюсь.
– Доверься Сэмюэлю Смиту, – посоветовал разведчик.
– Да, он кажется честным человеком, хотя и ненавидит дакота. Коварному Роучу он прострелил руку.
После отступления, в котором был мимолетно затронут волновавший его вопрос, вождь вновь собрался с мыслями и вспомнил о той медвежьей охоте:
– Маттотаупа прикончил того огромного медведя. Это была последняя добыча, которую принес домой мой отец. Когда он вернулся в вигвам, его поджидал там гость по имени Красный Лис, в знак приветствия наливший ему волшебной воды…
Рассказчик умолк. В глазах у него сверкнула ненависть.
– Настанет день…
Делавар почувствовал, как помрачнел вождь, и промолчал.
Только дерево потрескивало в очаге да языки пламени отбрасывали изменчивые отблески на высокие кожаные стены и свисающую с них медвежью шкуру.
Контрабандист
В вигваме воцарилась тишина. Вождь, казалось, забыл о своем госте. Женщины снова безмолвно вышли из глубины шатра повернуть вертела над огнем да подвинуть поглубже в пламя поленья. Шеф-де-Лу лежал в задумчивости, размышляя об увиденном. В этот вечер Уинона казалась еще более печальной и замкнутой, чем обычно. В своем рассказе вождь упомянул о том дне, когда на гордое семейство обрушились горе и позор, не покидавшие его десять лет.
Узенькие язычки пламени снизу лизали мясо на вертеле в том же самом вигваме, где некогда Маттотаупа поджаривал медвежьи лапы для своего гостя, который привез ему много волшебной воды.
Тут Шеф-де-Лу вздрогнул. Снаружи послышался шум и голоса. Полог у входа отбросили в сторону, и в вигвам снова вошел Черный Сокол.
Когда Токей Ито знаком позволил ему заговорить, он рассмеялся, глядя на вождя.
– Мы привели сюда этого человека… этого человека… но пусть Токей Ито посмотрит сам. Это гонец Монито. Если Монито похож на него, то что ж, тогда лучше бы он продал нам все свое оружие. Ему самому оно не пригодится. Хочет ли вождь принять у своего очага эту рыбу, вытащенную из реки на сушу? Она не достойна приглашения в вигвам вождя!
Токей Ито немного подумал.
– Он что-нибудь знает?
– Может быть.
– Тогда приведи его.
Четансапа ушел и тотчас же вернулся в сопровождении чрезвычайно странного существа. Шеф-де-Лу никогда не видел в прерии таких людей и удивленно уставился на нового гостя.
В вигвам ввели маленького-премаленького человечка, настоящего карлика. Его яркая запачканная одежда, говорившая о странном сочетании таких душевных свойств, как тщеславие и жадность, выделялась на фоне тусклой бледности лица. Голова у него была чрезмерно большая, а выпирающий затылок неестественно выдавался. Покатый лоб имел благородные очертания, зато острый нос был такой длинный, что нависал надо ртом. Глаза его беспокойно бегали, оглядывая непривычное окружение.
– В прерии ужасно, – выдавил он из себя. – Мы ехали без передышки три недели! Три недели! Мы прискакали с юга. И все-таки было холодно. Меня тошнило. От меня осталась половина. В толк не возьму, как можно тут жить. Мой конь – просто дьявол!
– Сожалею, – холодно отвечал Токей Ито.
– Разве этот вачичун не ехал все время на смирной кобыле, на которой и прискакал к нам в лагерь? – осведомился Четансапа.
– Господи боже мой! Смирная кобыла! – воскликнул карлик. – Я ее ненавижу! Спереди кусается, сзади лягается, а посередине гладкая! Как на такой удержаться?! Как вы вообще не валитесь со своих диких жеребцов?
Токей Ито улыбнулся.
– Не знаю, – честно признался он. – Мне трудно было бы упасть с коня. Да и мои воины очень удивились бы.
– Вот именно, вот именно! – взвыл карлик, все еще поеживаясь от холода. – Вы рождаетесь вместе со своими четвероногими дьяволами. А я разве такой? Зачем я сюда прискакал? Скажу тебе, вождь Токейер, или как там тебя зовут, на свете есть вещи получше, чем ездить верхом и стрелять!
Возможно, дакота придерживался иного мнения на этот счет, но был слишком вежлив, чтобы перечить гостю.
– Разве люди, которые стреляют, не приносят Монито пользу, – только и спросил он, – если они готовы покупать у Монито оружие?
– Монито! – в гневе воскликнул карлик. – Краснокожий, остерегись бранить «обезьянкой» человека, который привозит тебе оружие. К тебе приехал Пако Басерико, понимаешь? Пако Басерико!
Тем временем Токей Ито набил маленькую трубочку, зажег и протянул гостю. По-видимому, разделить с ним трубку в знак приветствия вождь не хотел.
Словно отстраняя от себя дар, карлик вытянул руки с длинными, тощими пальцами.
– Я не буду курить! Я не буду есть! Не буду! Не буду! Мне очень плохо. Я обогнал основной отряд, чтобы как можно быстрее отдохнуть и согреться.
Он подтянул повыше шкуру, на которой сидел, и завернулся в нее.
– А Пако Басерико с оружием и с мулами намного отстал? – начал допытываться вождь.
– Басерико? Ты что, не знаешь, краснокожий, что Пако Басерико – это я?
На лице вождя удивление и недоумение быстро сменились недоверием, а потом и весельем. Он бросил взгляд на Четансапу.
– Не думаю, чтобы эта полураздавленная жаба называла себя бранным именем Басерико-Монито, – язвительно ответил тот. – Наш разведчик Татокано докладывал, что приказы у них отдает другой человек, тот, что в маске.
– А! – вскричал карлик. – Приказы отдает другой! Да, мужлан и мерзавец, койот, чтоб его медведи растерзали и коршуны расклевали! Он, это исчадие прерии, притащил меня сюда, зря я ему поверил! Он хочет меня убить, я знаю! А, как мне плохо!
Карлик схватился за живот, отбросил шкуру, которой укрывался, и стремглав выбежал из вигвама.
Четансапа разразился язвительным хохотом.
– Монито! – протянул он. – Обезьянка! Вот кого долго ждало племя дакота! Воистину, этот человек поступал правильно, что до сего дня никому на глаза не показывался! Только бы его оружие было получше, чем он сам!
Токей Ито не засмеялся. Он смотрел в огонь, над которым поджаривалось отвергнутое Монито бизонье мясо.
– Что скажет Шеф-де-Лу? – спросил он на языке дакота. – Шеф-де-Лу ведь тоже знает вачичун.
Делавар нахмурился:
– Меня не удивляет, что этот человек по имени Басерико-Монито до сего дня жил в городах и ото всех скрывался. Меня только удивляет, что он приехал сюда сейчас, и, кажется, это удивляет и саму Обезьянку. Кто-то другой уговорил его, наверное человек в маске. Но кто это? Вот что важно узнать!
– Да, кто это? – подхватил вождь вопрос делавара, адресовав его Четансапе.
Воин пожал плечами:
– Какой-то вачичун, очень высокий, статный и сильный. Татокано решил, что это и есть Монито.
– Пусть тогда Четансапа сам возьмет мустанга, поскачет навстречу этому лже-Басерико, сопровождающему мулов с оружием, и проследит за ним.
Младший вождь тотчас же отправился выполнять указание.
Спустя некоторое время в вигвам вернулся и разряженный карлик. Он скорее даже не вошел, а вполз в шатер, свернулся клубком на отведенном ему месте у очага и закутался в шкуру.
– Холодно! – пробормотал он, сотрясаемый ознобом. – Какой же я дурак! Дурак!
Он несколько раз ударил себя ладонью по лбу.
– Да, дурак, – подтвердил Токей Ито. – Почему Басерико не заключил эту сделку так же, как другие? Почему он не остался у себя дома и не послал вместо себя уполномоченных?
Казалось, карлик не слышит речей вождя.
– Дурак! Дурак! – раз за разом повторял он. – Я богат, что мне тут делать? Злодей, каких мало! Он хочет меня убить!
– В вигваме Токей Ито никого не убивают, – отрезал вождь. – Даю слово, что ни один волос не упадет с головы Пако Басерико и его людей.
– Ах! На что мне твое слово, если я умираю! Да откуда тебе знать. Какое там «ни один волос не упадет», меня всего корчит, от макушки до пяток! У тебя что, никогда не болел живот? Нет? Тогда откуда тебе знать! Я здесь умру. Да, я хочу умереть. Неужели ты думаешь, что я еще раз поскачу на этой кобыле по прерии? Нет, о нет! Я хочу умереть!
– А не хочешь, пока не умер, открыть мне, какой приманкой это исчадие ада завлекло тебя в прерию и почему этот злодей хочет тебя убить?
Монито застонал от боли. Потом он еще раз поднял голову, как-то странно посмотрел на вождя и издал звук, похожий на блеяние.
– Нет, – захихикал он, – этого я тебе не открою. Пусть сам разузнает, пусть постарается и сам разузнает!
И карлик вновь захихикал и тихонько заблеял, так что кончик его носа задрожал над губами.
Делавар испытал настоящее отвращение, глядя, как этот хихикающий человечек отбросил в сторону шкуру, в которую он был закутан, подошел к вождю и фамильярно похлопал дакота по плечу тощей, с непомерно длинными пальцами, рукой.
Вождь вынул трубку изо рта и поглядел на нахального карлика, словно гадая, как поступить с назойливым пауком – раздавить или просто прогнать.