– Я знал, что так будет, – произнес Чапа отчетливо, но словно обращаясь не столько к собеседнику, сколько к самому себе.
– И что теперь делать?
– Длинные Ножи еще не побывали здесь, в наших вигвамах?
– Пока нет.
– Значит, скоро наведаются. Нам суждено отправиться в бедленд, «бесплодные, проклятые земли», в резервации.
– Что там нас ждет?
– Что ждет?
– Ничего! – Хотя Четансапа промолвил эти слова тихо, они прозвучали как пронзительный крик. – Неужели ради этого мы убивали Длинных Ножей, ради этого погибали наши воины? Мы снимемся с лагеря и уйдем с нашими вигвамами в северные прерии, еще свободные от бледнолицых, к Татанке-Йотанке и Тачунке-Витко. Я покинул войско Тачунки-Витко только для того, чтобы съездить за вами. Если бы мы двинулись на север раньше, сейчас нам было бы легче. Красный Лис завлек всех нас в западню, пригласив Токей Ито к Джекману.
На следующий день Старый Ворон и Четансапа созвали Совет. До сих пор Чапа Курчавые Волосы не входил в его состав, однако, поскольку речь шла о жизни и смерти племени, мужчины призвали на Совет и его тоже.
Грозовое Облако очень обрадовалась этому, ибо знала, как проголосует ее дядя. Собрание длилось долго.
Вечером Чапа Курчавые Волосы первым покинул вигвам Совета. Он вышел за деревню и принялся разглядывать дымку осеннего тумана. Грозовое Облако стояла рядом с ним. Ей казалось, что она чувствует, как бьется его сердце. От волнения, испытанного на Совете, у него даже теперь, когда все завершилось, проступала на лбу испарина.
Дни уже стали короче и прохладнее, а ночи длиннее; по утрам повсюду лежал иней. Если индейская деревня, следуя решению старейшин Совета, отправится на север, то сниматься с лагеря ей надлежало немедленно. Уже на следующий день после собрания Старый Ворон и Четансапа отдали приказ на рассвете выступать в путь.
У вигвама вождя, кожаные полотнища которого украшал четырехугольник, символ четырех сторон света, стояли Унчида и Уинона. Они услышали приказ Четансапы, и Уинона первой принялась снимать полотнища. Грозовое Облако помогала ей.
Вскоре были свернуты все вигвамы. Женщины и девушки учились устанавливать и разбирать шатры с детства. Молча привели они мустангов, чтобы запрячь их в волокуши. Жерди, на которых держались полотнища вигвамов, складывали крест-накрест на спинах у лошадей, концы свободно тащились слева и справа. Между жердями натягивали кожаные полотнища шатров, складывали туда все добро и сажали тех детей, которых матери уже не могли больше носить на спине, но которые еще не умели ездить верхом.
Грозовое Облако и ее подруга Ящерка, внучка Старого Ворона, ехали на вьючных лошадях. Грозовое Облако потеряла свою ручную белку. Но когда девочка вскочила на лошадь, зверек откуда ни возьмись взбежал по жерди волокуши на спину мустанга, а оттуда – хозяйке на плечо. Как будто мелочь, но Грозовому Облаку она доставила истинную радость.
Караван потянулся на север. Ему предстояло пройти тем же путем, что и тринадцать лет тому назад, когда племя, возглавляемое Маттотаупой, отцом Токей Ито, двинулось на юг, чтобы разбить вигвамы на берегу Конского ручья. Грозовое Облако знала об этом переходе только по рассказам старших. Но взрослые хорошо помнили ту весну. Токей Ито, носивший тогда имя Харка, был мальчиком, ровесником нынешних Хапеды и Часке, обоих вожаков Молодых Собак.
Было холодно. Дул сильный ветер. Вьючные лошади то и дело «кивали головами», потому что их немилосердно подгоняли. Концы жердей подпрыгивали на поросших травой кочках. Детям, ехавшим в волокушах, попадали в лицо лошадиные хвосты, им приходилось закрывать ручками глаза.
Воины рассредоточились слева и справа от каравана и ездили вдоль колонны вперед-назад. Старый шаман Хавандшита шел большими шагами в голове каравана, с копьем в руке. Хапеда и Часке скакали вдоль колонны, как взрослые воины.
Грозовым Облаком, как и всеми остальными, владела только одна мысль: «Мы должны нагнать отряды Татанки-Йотанки и Тачунки-Витко, прежде чем нас перехватят Длинные Ножи».
Однако под вечер второго дня пути, когда племя как раз устраивалось на ночлег и разбивало вигвамы, к дакота подскакали на взмыленных конях разведчики и сообщили, что к ним приближается большой отряд драгун и вольных всадников. Весь караван услышал пронзительный звук: это Четансапа особым боевым свистком созывал своих воинов. Взявшись за оружие, воины собрались возле своего предводителя и выстроились в одну линию на восточной стороне лагеря, чтобы защитить женщин и детей. Вооружены они, на первый взгляд, были неплохо: у каждого была армейская винтовка. Но даже женщины и дети отдавали себе отчет в том, что у мужчин нет патронов и что лук и стрелы – единственное стрелковое оружие, на которое они могут полагаться. Перед расположившимися лагерем женщинами и детьми несли дозор не более тридцати верховых воинов.
Наконец появился вражеский отряд. Все увидели прибывших кавалеристов. К индейцам подскакали рысью сто пятьдесят бледнолицых; они были вооружены ружьями и не имели недостатка в патронах.
Грозовому Облаку тоже стало ясно в этот миг, что схватка завершится для дакота либо гибелью, либо подчинением. Если бы мужчины были одни, то смогли бы рассеяться, напасть на превосходящие силы противника из искусно выбранного укрытия и даже, возможно, застать их врасплох и побудить к отступлению. Однако они не могли защитить лагерь женщин и детей, прибегнув к такой тактике. Им оставалось только принять бой.
Вражеский отряд быстро приближался, и вот уже можно было различить униформу и облик отдельных всадников.
Кавалерийская часть остановилась. Всадник на рыжей кобыле, красивой породистой лошади, отделился от отряда и с белым флагом парламентера поскакал к индейским воинам. На нем была большая широкополая шляпа. Грозовое Облако заметила, что у него приросшие мочки ушей. Она уже видела этого человека однажды и тотчас узнала его снова. Это был Красный Лис, убийца. Девочка содрогнулась в бессильной ярости.
– Доброе утро, господа! Наконец-то мы встретились! – начал бледнолицый на языке дакота, то и дело вставляя английские слова. – Ваши верховные вожди бежали. Все отряды дакота уже идут в резервацию. Так что разбирайте вигвамы и отправляйтесь в резервацию! Выступайте немедленно! Ждем двадцать минут. Если не соберетесь к этому времени, откроем огонь!
Пожилой воин с орлиными перьями в волосах выехал вперед, вызвавшись говорить от имени всех своих соплеменников:
– Красный Лис! Меня зовут Старый Ворон! Я повидал много зим и много весен, многих краснокожих и многих бледнолицых. Мы не можем проверить, правду ли вы говорите. Ваши требования незаконны. Приходите к нам в вигвам Совета! Там мы обсудим, куда и когда мы перенесем свои вигвамы.
– Болтайте сколько хотите! – крикнул в ответ Красный Лис. – Я только напомню вам, что две минуты из того срока, что я вам дал, уже прошли! Если через восемнадцать минут вы не свернете вигвамы, мы откроем огонь!
Старый Ворон возмутился, но вынужден был признать, что его окружают безжалостные враги.
– Через восемнадцать минут! – оглушительно прокричал Красный Лис. – Мы не отнимем у вас оружие, мы не отнимем у вас детей! Мы ничего у вас не отберем! При условии, что вы сейчас же снимитесь с лагеря! Сейчас же пойдете в резервацию! Если через семнадцать минут вы не послушаетесь, мы откроем огонь и превратим вас в груду трупов!
Старый Ворон, Четансапа и Чапа Курчавые Волосы обернулись друг к другу и посовещались безмолвно, всего лишь обмениваясь многозначительными взглядами.
– Мы уйдем в резервацию, – сообщил затем Чапа вражеским командирам. Он был уверен, что предпочел бы стрелять, но не имел права рисковать чужими жизнями. – Наши женщины и дети шли без отдыха весь день. Утром, на рассвете, мы снова двинемся в путь.
– Вы двинетесь в путь через шестнадцать минут или погибнете! – крикнул ему Красный Лис. – Проклятый ниггер! Вот ужо я тебя и краснокожих свиней потороплю!
Чапа Курчавые Волосы с трудом заставил себя проглотить оскорбление. Да и Четансапа не стал более спорить. Вожди молча приняли решение в миг отчаяния покориться врагам, а значит, сделать это нужно было без промедления. Четансапа подал знак, веля женщинам и детям разобрать вигвамы и уложить все добро.
Усталые, голодные, ожесточившиеся, женщины и дети повиновались. Снова построился индейский караван.
Грозовое Облако на своей вьючной лошади ехала в колонне. Она смотрела прямо перед собой. Справа и слева скакали вражеские всадники, конвоировавшие их отряд. Она не хотела видеть врагов, которым должна была подчиниться, и поэтому, держась очень прямо, не поворачивая головы, глядела только вперед. Перед ней ехала верхом на белой кобыле Уинона.
Мужчины, женщины и даже дети Медвежьего племени на протяжении многочасового ночного перехода не проронили ни слова. Зато из рядов драгун и вольных всадников то и дело доносились крики и брань, которой осыпали они индейцев. Никто, кроме Чапы, не понимал, что говорят бледнолицые, а курчавый воин предпочел не переводить их ругательства.
Лишь далеко за полночь белые конвоиры приказали сделать привал. Вероятно, к этому времени они сами устали и проголодались. Индейцы остановились и спешились. Но есть они не стали. Спустя час все двинулись дальше.
Когда рассвело, индейский поезд под конвоем врагов добрался до нижнего течения Конского ручья, впадавшего в Северный Платт. Все утро и весь день их без остановки гнали вперед. Только вечером следующего дня измученным индейцам позволили стать на привал. Женщины и дети по приказу Четансапы собрались тесным кружком и легли спать по четверо или пятеро под одним покрывалом из бизоньей кожи. Воины уселись на земле, окружив женщин и детей.
Грозовое Облако заползла под одеяло к Уиноне и Унчиде. Рядом лежал Хапеда со своей матерью Монгшонгшей, которая все это время несла сына-младенца на спине, а теперь приложила к груди. Часке пришлось уйти к Розе, жене Шонки. Всех детей мучил отчаянный голод, однако пайки, которые велел раздать Четансапа, оказались очень маленькими. Девочки и мальчики заснули с бьющимся сердцем.