Теперь этот приказ, отдаваемый во всеуслышание и переводимый на язык дакота, раздавался со всех сторон.
Драгуны окружили сборный пункт. После того как был отдан приказ, они прицелились в дакота из карабинов. В любое мгновение мог раздаться залп.
Бледнолицые принялись отбирать у индейцев оружие.
Воины Медвежьего племени сплоченно держались вместе. «Вот до чего дошло, – сказал Четансапа своим соратникам, – мы все теперь превратимся в женщин».
Он первым сдал оружие: винтовку без патронов, лук, томагавк. Чапа последовал его примеру.
Грозовое Облако почувствовала, как все ее тело сотрясает дрожь.
Во всем лагере царила мертвая тишина, лишь изредка нарушаемая солдатской бранью, когда кто-то медлил сдавать оружие. В толпе расхаживали туда-сюда солдаты, проверяя, все ли выполняют приказ.
Мужчины Медвежьего племени уже сдали оружие. С пустыми руками стояли они рядом с женщинами и детьми. Начиная с четырехлетнего возраста их воспитывали как охотников и воинов. И вот внезапно их лишили призвания и свободы.
Воины избегали смотреть друг на друга. Безмолвно стояли они, с честью вышедшие из множества битв, побеждавшие бледнолицых; безмолвно стояли они, покоренные, разоруженные, плененные на скудном, засушливом клочке земли, где не найти даже дичи. Грозовое Облако охватило странное чувство тошноты. Не осталось больше никого, кто смог бы защитить ее или накормить. Ее мир рухнул. Ее предали врагам.
И тут раздались три выстрела. Никто из мужчин и женщин Медвежьего племени не видел, кто стрелял. Но опытные воины, вероятно, в то же мгновение осознали, что намерены совершить драгуны, потому что Четансапа крикнул женщинам и детям: «Ложись!» – и сам упал на траву.
На беззащитных индейцев со всех сторон обрушился залп огня.
Вскрикнули дети. Скорчились от боли раненые. Потекла кровь. Забились и бессильно вытянулись на земле умирающие.
Все это произошло за несколько секунд.
Четансапа медленно поднялся на ноги. Он бросил один-единственный взгляд на тесное кольцо стрелков, которые перезарядили винтовки. Грозовое Облако понимала, что́ в этот миг ощущает Четансапа. Но он был один и без оружия.
Монгшонгша сжимала в объятиях исхудалого крохотного младенца, он был мертв. У Чапы струилась по бедру кровь. Жена Старого Ворона, распростертая в луже крови, не могла произнести ни слова. Ее внучка Ящерка беспомощно замерла рядом с ней, не зная, чем ей помочь. Маленький брат Ихасапы корчился в муках; пуля попала ему в живот.
Унчида и Уинона вместе с другими женщинами уже помогали тем, для кого можно было сделать хоть что-то. Грозовое Облако, решив ни на шаг не отходить от Уиноны, старалась молча выполнять все их указания. Пуля засела в бедре Чапы очень глубоко; ее пришлось вырезать, кровь взметнулась вверх сильной струей и била, пока Хавандшите и Унчиде не удалось остановить ее давящей повязкой. Жена Старого Ворона была ранена в грудь, глаза у нее закатились. Брат Ихасапы, мальчик десяти лет, умер в ужасных муках.
Среди драгун, которые, не подумав, опрометчиво дали залп, стоя кругом, тоже были убитые и раненые.
Около полудня обыск в лагере был завершен, все оружие конфисковано. Индейцев вновь заставили двинуться в путь. Им приказали опять построиться, образовав караван, и беззащитных мужчин с женщинами и детьми погнали в разные стороны, на отведенные им территории резервации. Раненых, умирающих и убитых они повезли с собой.
Ихасапа взял к себе на коня раненого Бобра, который не мог сейчас ехать верхом. Тела убитых, завернутые в кожаные одеяла, положили на волокуши. Монгшонгша несла своего убитого младенца за спиной, закутав покрывалом. Устремив ничего не выражающий взор в пространство, она, казалось, не замечала даже собственного сына Хапеду.
Сейчас караван двигался на северо-запад, по все более пустынной и неприветной местности. Над землей вздымались причудливой формы утесы. Драгуны торопили индейцев. Грозовое Облако уже научилась различать некоторые из их ругательств.
Вечером второго дня после расстрела конвой вновь приказал остановиться. Медвежье племя добралось до места, где ему отныне предстояло жить.
Грозовое Облако огляделась. Вокруг простиралась бесплодная пустыня, насколько хватит глаз, одни пески, полуразрушенный временем и непогодой камень, чахлая трава да крохотные ручейки и озерца. Четансапа и Хавандшита подали знак устанавливать вигвамы. Мужчины и мальчики стали сгонять в табун лошадей. Грозовое Облако вместе с Жимолостью поставила шатер Бобра и перенесла туда все пожитки. Потом Грозовое Облако вышла за границу лагеря, чтобы присутствовать при погребении троих мертвых. Завернув в кожаные одеяла, их закрепили на ветвях засохшего дерева, чтобы так уберечь от волков.
Погребальные церемонии тоже проходили в полном молчании. Только в безмолвии могли отныне излить свою скорбь и свое негодование побежденные, все остальное отняли у них победители.
Когда мертвые упокоились в лоне воздуха и ветра, Грозовое Облако пошла к Уиноне и Унчиде. Из почти иссякшего маленького пруда она принесла немного воды для домашних работ в вигваме и вызвалась набрать для Уиноны и Унчиды хвороста. Унчида отправилась вместе с ней, а Уинона осталась в вигваме в полном одиночестве.
Когда Грозовое Облако с Унчидой вернулись, Уинона успела вырыть яму под очаг.
«Можете сходить за едой, – произнесла она голосом, который после получения ужасной вести стал звучать странно безжизненно. – Четансапа выдает из наших запасов».
Грозовое Облако вышла из вигвама за скудным пайком, полагавшимся вигваму один раз в день. Уинона осталась в глубине шатра; она села на пол, и Унчида присоединилась к ней. Однако женщины не обменялись ни единым словом. Когда Грозовое Облако вернулась с пайком, Уинона отдала ей свою долю. Девочка не хотела принимать такой дар, но Уинона снова погрузилась в свои мысли и, казалось, не слышала более, что говорит ей Грозовое Облако.
Поэтому девочка принялась за еду, одновременно оглядывая шатер, принадлежавший Маттотаупе, а потом Токей Ито. Что-то изменилось в его убранстве, и Грозовое Облако наконец поняла, что именно. На жерди вигвама не висела более шкура огромного медведя гризли, которого некогда добыл на охоте Маттотаупа с помощью своего одиннадцатилетнего сына Харки. Она лежала на земле. Грозовое Облако обвела глазами вигвам и поняла, что исчез и белый лук, костяной лук Токей Ито. Куда же он пропал? Девочка не припоминала, чтобы Уинона отдавала его Длинным Ножам. Но с жердей, поддерживающих полог, он тоже не свисал.
Уинона взяла нож и в знак траура отрезала свои блестящие черные косы.
Пока женщины тихо сидели в вигваме, мужчины, подростки и мальчики стояли вместе, глядя, как драгуны едят консервы и устраиваются на ночлег. Из их речей Чапа Курчавые Волосы уловил, что на следующий день они хотели двинуться назад, в агентство, и передал это остальным. Часке стал внимательно прислушиваться к тому, что говорили воины. До него донеслись слова Четансапы:
– Они что, хотят, чтобы мы тут умерли от голода?
– Надо пойти к ним и это обсудить.
– Сходи сам.
Чапа явственно поморщился и взял себе в спутники к командиру драгун Старого Ворона и еще одного воина по имени Чотанка. Их заставили ждать и без всякого повода осыпали насмешками. Часке покраснел от гнева. Наконец им позволили изложить суть дела.
– Скажи, – начал Чапа Курчавые Волосы, тут же переводя и то, что говорил, и то, что слышал, чтобы его спутники тоже могли следить за разговором. – Скажи, как нам тут прокормиться? Наши запасы подходят к концу.
– Надо же! Дакота-ниггер! Да вы тут будете жить как у Христа за пазухой. Вы будете рантье! Мы бы тоже так, как вы, пожить не отказались! Завтра мы поедем в агентство, а послезавтра вам поставят провизию. Все в порядке.
Чапа понял, что спорить бессмысленно.
Наступала ночь. Совы и летучие мыши, которые до сих пор вели в этих пустынных краях вполне спокойное существование, пищали и кричали. Завывали койоты и собаки. Их вой был единственным, что хоть как-то напоминало изгнанникам о родине.
Мальчик Хапеда сидел в родительском вигваме. Он молча смотрел на своего отца Четансапу, который опустился на пол возле только что устроенного очага. Языки пламени лизали кончики веток, освещая его исхудалые плечи и лубяную повязку на голове. Лоскут кожи, клочок плоти и осколок кости под ним были сорваны солдатским ножом. Вероятно, Четансапа страдал, но и выражение его глаз, неподвижный взгляд которых был устремлен на огонь, и глубокие морщины, которые залегли на лбу и в уголках рта, свидетельствовали о том, что душу его терзают муки куда более тяжкие, чем причиняемые кровоточащей раной.
Хапеда прекрасно понимал отца. Четансапа хотел вывести своих соплеменников на волю, к еще не утратившим свободу отрядам Татанки-Йотанки и Тачунки-Витко. Это ему не удалось.
В глубине вигвама таилась Монгшонгша; рука ее безостановочно гладила опустевшую переносную колыбель. В знак траура она наполнила колыбель черными птичьими перьями. Хапеда пересел поближе к матери, но по-прежнему неотрывно глядел на лежащего у огня отца. Подобно летучим мышам, что порхали снаружи, витали вокруг мальчика черные мысли. Его детство тоже кончилось. Он простился с мечтами об охоте на бизонов и о победоносной борьбе, о родине и свободе. Вместе с лишившимся оружия отцом и обезумевшей от горя матерью сидел он в полумраке вигвама.
Еще до первых лучей рассвета вышел он из шатра, за пределы лагеря и молча, в совершенном одиночестве, устремил взгляд вдаль, на горную гряду Черных холмов, где, кажется, пошел снег. За этими горами простирались прерии, а в этих прериях еще жили такие смелые воины, как дакота, победившие Длинных Ножей, непокоренные воины. Когда же придут они освободить своих плененных братьев и сестер?
Чапа Курчавые Волосы выскользнул из своего вигвама одновременно с Хапедой, а Грозовое Облако, заметив, что ее дядя сейчас один, подошла к нему. Они остановились на окраине палаточного лагеря, между песком и утесами, под постепенно бледнеющим звездным небом. Единственная мечта Чапы, его надежда, которая постоянно поддерживала его и придавала ему силы, рассеялась как дым, и он не мог не признаться в этом девочке. Здесь, на этой скудной почве, Медвежье племя никогда бы не смогло развести столько скота, засеять столько семян и собрать столько урожая, чтобы прокормить себя. Мужчин-охотников превращали отнюдь не в скотоводов, свободные трудящиеся обречены были сделаться нищими пленниками. Чапа не мог ободрить девочку, стоящую сейчас рядом с ним, ни единым словом. Какая жизнь ждет Грозовое Облако, когда она вырастет?