Мужчины, женщины и дети высыпали из шатров и молча, одними глазами, стали вопрошать Чапу Курчавые Волосы и Чотанку, что они намерены делать.
Чапа Курчавые Волосы, спрыгнув с телеги, выпряг обеих коров, которые были в нее запряжены. Хапеда и Часке помогали ему. Они решили, что эти животные не лишены отдаленного сходства с бизонами, ведь у них тоже рога, четыре ноги и шкура, но, по мнению индейских мальчишек, от них исходила омерзительная сладковатая вонь.
Чапа Курчавые Волосы, казалось, сам вот-вот расплачется. «Нам дали шесть коров! – произнес он. – Но нам придется забить их, ведь они того и гляди падут, а здесь, возле вигвамов, зимой им не найти никакого корма!» Чотанка отвязал четырех коров, которые шли за телегой. Мужчинам не осталось ничего иного, кроме как выполнить приказ Чапы. Они вытащили из ножен ножи и зарезали коров, которые даже не в силах были сопротивляться.
В это утро мальчики и девочки осознали разницу между охотой и забоем животных. Однако что означает «выращивать скот», они на этом примере понять не смогли.
К Чапе и его товарищам подошел Хавандшита. Вместе с Чотанкой он распорядился, как поделить мясо. Потом мужчины принялись свежевать туши. Женщинам приходилось отгонять голодных собак кнутами.
Хапеда, Часке, Грозовое Облако и Ящерка вместе с остальными мужчинами, женщинами и детьми толпились вокруг пустой телеги. Чапа был единственным, кто умел управляться с повозкой. Но что на ней перевозить? Время далеких странствий ушло безвозвратно. Отныне не было ни урожая, ни шкур и кож, которые можно было бы продать. Но началась зима, в вигвамах стало холодно, а дерева было мало. Поэтому мужчины решили разломать телегу и пустить на топливо. Чапа взял себе одно колесо, прислонив его к стенке вигвама. Он объяснил Грозовому Облаку, что хочет-де точно выяснить, как такое колесо устроено.
Вот так все случилось, затем прошли еще три дня, и в деревню вернулись также Ихасапа и Острие Копья. Мальчики и девочки смотрели на них с надеждой.
Они созвали собрание Совета, и вскоре по всем вигвамам разлетелась весть о том, что они доложили старейшинам. Они побывали во всех частях обширной резервации, однако верховных вождей не нашли. По их словам, на севере Черных холмов еще лежали обильные снега. Зима в северных прериях никак не хотела отступать. Некоторые из верховных вождей и их военные отряды, по слухам, кочевали на севере, по заснеженным оледенелым равнинам. Получить от них хоть какую-то весть было невозможно. Если они и сохранили свободу, то, вероятно, скрывались со своими людьми от Длинных Ножей, ведь патронов у них было мало, и их преследовали по пятам. Однако дакота, находящимися в резервации, теперь правили новые вожди. Существовали три крупные резервации: та, в которой находилось Медвежье племя, соседняя и еще одна, к северу, на Миссури, выше реки Шайенн.
В правдивость этих известий не могли не поверить даже мальчики и девочки. Отныне всякая надежда на помощь угасла. Выходило, что Шонка не солгал.
Когда племя осознало всю значимость этих печальных и тягостных вестей, когда съело без остатка мясо тощих коров, мальчикам и девочкам показалось, будто они не могут дышать полной грудью и едва переставляют ноги. Пруд полностью пересох. За питьевой водой женщины вынуждены были ходить к ручью за несколько миль. Индейцы не могли более мыться. Изо дня в день ощущали они у себя на теле грязь, и это невероятно их унижало. Чувство безнадежности лишало обитателей резервации последних сил.
Для Хапеды, его друга Часке и девочки Грозового Облака оставался лишь один час в сутках, когда они поистине оживали и могли забыть об усталости и отчаянии, царивших в остальное время. Это был вечерний час, который им позволяли провести в вигваме Четансапы, сидя рядом с Уиноной. Унчида, поселившаяся теперь в Священном вигваме, тоже обычно навещала Уинону в это время. В эту краткую пору Уинона словно пробуждалась от скорби. В сумеречном свете принималась она шить меховую шубу и меховые мокасины. Работала она медленно, делая за вечер всего несколько стежков.
– Кому ты шьешь? – осведомилась Грозовое Облако, на плече у которой сидела ее верная белочка.
В вигваме царил полумрак, ведь хворост приходилось беречь. Слабо мерцали лишь искры.
– Сну, – ответила Уинона.
– А что предстало тебе во сне? – допытывался Часке.
Он проскользнул в вигвам беглеца Четансапы украдкой, так чтобы не догадались ни его приемная мать Роза, ни Шонка.
– Мне был ниспослан могущественный и добрый сон, – отвечала мальчику Уинона.
Индейцы, не знавшие природу сновидений, придавали большое значение тем образам, что являлись им во сне.
– Какого человека увидела ты в своем сновидении? – спросил Хапеда, ощупывая меховую шубу, судя по крою, предназначенную высокому, стройному воину.
– Моего брата, – призналась Уинона.
– Он погиб, – произнес Хапеда.
– Я не видела его тело.
Грозовое Облако испуганно вскинула голову. Она боялась поверить в чудо, боялась преисполниться надежды, которой не суждено воплотиться. За свою коротенькую жизнь она уже успела пережить слишком жестокое разочарование.
– Он погиб, – повторил Хапеда, движимый тем же страхом, что и Грозовое Облако.
– Но дух его не обрел покоя, – жестко ответила Уинона. – Он пришел ко мне во сне. И он вернется.
Шли дни, недели и месяцы. Вновь настал вечер, вновь мальчики и девочки сидели у сестры Токей Ито. Теперь Уинона шила редко. В этот вечер она сложила руки на коленях. Дети не разговаривали друг с другом, потому что обсуждать было почти нечего, однако даже молча поддерживали друг друга. Именно эта безмолвная взаимопомощь и сводила вместе всех четверых: Часке и Хапеду, Грозовое Облако и Ящерку.
Было уже темно, когда снаружи послышался галоп: так могли мчаться только сильные, не уставшие кони. Вероятно, к вигвамам приближались незнакомые всадники. Мальчики и девочки прислушались.
Верховые доскакали до деревенской площади, там конский топот стих. Видимо, в деревню прибыли шестеро; так показалось Часке. Дети расслышали, как всадники спешились и подошли к шатру Четансапы. Мальчики и девочки не пошевелились, решив остаться вместе с Уиноной, и не встали с мест. Монгшонгша в одиночестве сидела на полу в глубине вигвама, склонившись над пустой переносной колыбелью.
Полог у входа резко отбросили в сторону, внутрь проскользнул Шонка, за ним протиснулись Татокано, трое незнакомых воинов и один бледнолицый. Этот бледнолицый был в штатском, зато Татокано вырядился в какую-то причудливую униформу.
– Разжечь огонь! – приказал бледнолицый, вероятно служащий агентства.
У него был слабый, словно бы сорванный голос, и говорить громко ему было явно не по силам.
Татокано перевел приказ. Грозовое Облако исполнила его. Она хотела уберечь Уинону, чтобы той не пришлось повиноваться этому тявкающему койоту. Языки пламени, весело взметнувшись, осветили всех, кто собрался в вигваме.
– А ну, вон отсюда, щенки! – зашипел бледнолицый на детей. Мальчики и девочки поднялись со спокойным достоинством, которое могло показаться и надменностью. Медленно двинулись они к выходу, и набившимся в вигвам пособникам агента пришлось расступиться, давая им дорогу.
Шонка бросил угрожающий взгляд на своего приемного сына Часке и схватил за плечо Хапеду.
– А ты останешься!
Мальчик тотчас же замер, но гордо вскинул голову.
Грозовое Облако, Ящерка и Часке выскользнули из шатра. Они не отошли далеко, а остановились поблизости, чтобы по крайней мере расслышать, что происходит в вигваме.
Хапеда собственными глазами видел все, что случилось в шатре.
Шонка устремил взгляд на Уинону и Монгшонгшу.
– Встать! – закричал он на них, после того как бледнолицый провизжал ему это слово по-английски.
Женщины поднялись с пола.
– В вигваме будет проведен обыск!
Женщины не произнесли ни звука.
– Где вы спрятали Четансапу, этого предателя и убийцу? Мы его арестуем! Его повесят! Красное Крыло умер от раны, нанесенной кинжалом вашего мятежника!
Женщины по-прежнему молчали.
Лагерные полицейские принялись поднимать с пола и перетряхивать покрывала.
– Надо же, – процедил Шонка и направился к Уиноне, – хорошо же ты греешь ножки! А ну, сойди с медвежьей шкуры!
Уинона отошла на три шага в сторону, освободив сложенную шкуру. Бледнолицый с помощью Шонки раскатал тяжелую серую шкуру. Только сейчас Хапеда впервые увидел, что хранилось внутри: длинная священная трубка, из тех, что курят, передавая из рук в руки, перед началом трапезы в вигваме вождя, венец из орлиных перьев, недошитая шуба из бизоньей шкуры, раскроенные меховые мокасины и ободья для индейских снегоступов.
Лица Шонки и маленького человечка исказились в язвительной усмешке.
– Вы что же, готовите гардероб для Четансапы?
Ни сам Шонка, ни четверо индейцев и не предполагали, что женщины удостоят их ответом.
Ответа ждал только бледнолицый.
Но женщины по-прежнему безмолвствовали.
– Где Четансапа? – Голос бледнолицего сорвался от ярости. Он исходил из тела, изможденного не лишениями, а пороками.
Женщины безмолвствовали.
Шонка снова схватил Хапеду за плечо и подтолкнул его к матери.
– Смотри, я заберу с собой твоего маленького койота, если не скажешь, кому шьешь шубу!
Монгшонгша задрожала.
– Я не шью шубу.
– Не шьешь? – Шонка отпустил Хапеду и подошел к Уиноне. – Так, значит, это ты шьешь шубу!
Он воинственно выдвинул подбородок.
Бледнолицый тем временем завладел шубой.
– Хау. Я ее шью, – промолвила Уинона своим новым, чужим, глухим голосом, и всех поразило, что она вообще соблаговолила заговорить.
– И ты будешь натягивать кожу на ободья снегоступов?
– Хау. Буду натягивать.
– И ты будешь шить мокасины?
– Хау. Буду шить мокасины.
– И разве ты после этого не коварная волчица, которая тайно помогает выжить Четансапе?
– Нет.
Тут бледнолицый утратил остатки терпения.