Пленник тотчас понял, что ошибался, и немедля приободрился. Тому, кто явился бы убить его по приказу капитана, не нужно было бы проявлять подобную осторожность. Все надежды, которые столь долго и ценой столь мучительных усилий подавлял узник, не позволяя себе поверить в хотя бы призрачный шанс на спасение, ожили вновь, совершенно овладев его душой.
Кто пришел в комендатуру? Что он задумал? Неужели он поднимет крышку люка?
Люк, закрывавший отверстие в потолке, которое вело в подвал, попытались откинуть. Крышка приподнялась было, потом опять упала, словно ее не под силу было удержать слабым рукам, и вновь сдвинулась с места. Наконец люк откинули. Узник был прикован на некотором расстоянии от отверстия в потолке и не мог разглядеть, что именно происходит наверху. Однако он расслышал, как передвигают приставную лестницу, а потом увидел, как ее медленно опускают вниз. Со ступеньки на ступеньку стали перешагивать маленькие ножки в высоких сапогах для верховой езды.
Тьму слегка рассеял слабый лунный свет. Дакота увидел девушку. Она спустилась на пол, огляделась и направилась к узнику.
– Токей Ито, ты знаешь, кто я, – просто сказала она. – Я Кейт, дочь Сэмюэля Смита. Мой отец умер. Я тоже скоро уеду. Тобиас просил меня кое-что передать тебе.
– Что же? – почти беззвучно, одними губами, прошептал индеец.
– Война окончена. Прибыл приказ о твоем освобождении. Роуч попросил у начальства подтвердить этот приказ и самое позднее через две недели получит ответ, что должен непременно его исполнить. Подтверждение доставит Тобиас. Тебя освободят.
Слово «освободят» прозвучало для пленника как боевой клич, пробуждающий воина ото сна; собрав всю свою волю и не предаваясь сентиментальным чувствам, он сосредоточился и изо всех сил попытался мыслить ясно. Он мог и должен был задать девушке единственно важный вопрос, чувствуя себя так, словно впервые после долгого перерыва берется за оружие:
– Чем кончилась война?
– Вы потерпели поражение, вождь. Поначалу вы и вправду одержали немало побед. Ваши вожди Сидящий Бык и Неистовый Конь уничтожили отряд генерала Кастера, а сам Кастер погиб на поле брани. Спаслись один-единственный скаут и один-единственный мул. Вы также нанесли поражение генералам Круку, Бентину и Рено, и им пришлось отойти с занятых позиций. Но потом у ваших людей кончились патроны. Они были вынуждены отступить.
– А где Красный Лис?
– Ускакал в агентство. Он нанялся туда переводчиком.
– А что с Адамсом?
– Он бежал, когда у тебя нашли его напильник. Он уезжает в Канаду. Он больше не хочет оставаться в Штатах, где был убит его отец.
– Его отца убили? Как это произошло?
– У старика отняли ферму, потому что он не мог и не хотел еще раз платить за землю, которую купил у дакота и распахал под посевы. Он заявил, что его обманывают. Когда дакота изгнали и вместо них нагрянули Длинные Ножи, он стал защищать свою землю с оружием в руках. Потом он бежал. Длинные Ножи поймали его, по своему обычаю обмазали горячей смолой, обваляли в перьях и травили, как дикого зверя, пока он не упал бездыханным. Бледнолицые тоже умеют пытать и мучить.
– Знаю. Как Адамс собирается жить в Канаде?
– Он хочет взять взаймы у Пушной компании капканы и вместе с Томасом и Тео охотиться на бобров, а когда обзаведется землей – выращивать скот и пшеницу. Ему выпала судьба краснокожего, гонимого и презираемого.
– И все-таки он не хочет стать индейцем. Так он сам однажды сказал мне.
Кейт задумалась.
– У Адамса белая кожа и голубые глаза, но если бы он сегодня смог жить среди вас, то стал бы вам братом. Но закон запрещает ему это. Границы резервации закрыты для белых.
– Он еще где-то поблизости?
– Да. Он вместе с Томасом и Тео ждет меня.
– Адамс, который, по твоим словам, готов был сделаться мне братом, не скрывал, что презирает нас, потому что мы не умеем пахать и выращивать скот.
– Но вы можете этому научиться, – возразила Кейт. – Адамс с радостью научил бы вас этому, если бы ему позволили.
Со двора донесся шум шагов. Девушка бросилась к лестнице. Шаги стихли.
– Уходи сейчас же! – потребовал у Кейт пленник. – Нельзя, чтобы тебя здесь застали. Ты и так уже доказала, насколько ты смела.
– Ухожу. Ты наш брат. Когда тебя освободят, приезжай в Канаду. Там никто не станет тебя преследовать. Мы останемся на границе, у Лесистых гор.
– Передай Тобиасу, что я буду бороться за свою жизнь. Хау. А теперь иди.
– Прощай!
Кейт быстро поднялась по лестнице и втащила ее за собой наверх, а потом опустила люк. Узник услышал, как затихают ее легкие, осторожные шаги. Потом до него еще донесся стук открываемой и запираемой уличной двери. Затем все смолкло.
Дакота стал размышлять об известиях, которые принесла ему Кейт. Ему было всего двадцать четыре года, и перед ним снова появилась цель.
С этого часа он начал бороться за собственную жизнь, решив во что бы то ни стало дотянуть до конца этих двух недель, этих дней и ночей, до того мига, когда Роучу придется его освободить.
Узник напрягал мышцы, сопротивляясь давлению цепи. Даже когда его рвало, он заставлял себя есть, чтобы не дать тюремщику повод снова лишить его воды. Невероятным усилием воли он принуждал себя регулярно чередовать сон и бодрствование.
Спустя две недели пасмурным днем неуклюжий тюремщик явился к пленнику раньше, чем обычно. Час ужина еще не наступил, и в руках у него не было ни миски, ни кружки. Стоя перед дакота, он наигранно неторопливо извлек из кармана ключ и показал узнику.
– Тебя вызывают к коменданту, – сообщил он, – к капитану Роучу. Веди себя прилично. От этого зависит твоя жизнь.
Он отомкнул на пленнике наручники и цепь и снял с него ножные кандалы. Дакота ни одним жестом, ни одним движением не выдал, какое облегчение испытывает.
– А теперь ступай, – приказал увалень-тюремщик и взвел курок, – лезь наверх! Да смотри, без фокусов. У люка уже поджидают мои сослуживцы, они там тебя встретят.
Дакота молча стал взбираться по лестнице, как ему велели. Он опасался, что враги подстроили все это, чтобы убить его, а потом доложить начальству, что он-де был застрелен при попытке к бегству. Однако и не выполнить их приказы он не мог, ибо в таком случае его застрелили бы за неповиновение.
Войдя в кабинет коменданта, он узнал Роуча, сидевшего за письменным столом. Четверо драгун с пистолетами на взводе защищали капитана от узника, если бы тот вздумал броситься на капитана в приступе ненависти или отчаяния. Капитан по своей привычке откинулся на спинку кресла, держа сигарету в пожелтевших от табака пальцах. На лице его читались все чувства, какие только способен ощущать одержимый честолюбием злодей в минуту собственного торжества. Когда перед ним предстал индеец в запыленной, покрытой пятнами крови одежде, на которой уже почти неразличима сделалась ценная вышивка, Роуч брезгливо наморщил нос.
– Что же ты его привел такого грязного и смердящего! – напустился он на увальня-тюремщика. – Вылил бы на него пару ведер воды сначала, что ли. А впрочем, не надо, – добавил он, – чем быстрее мы закончим, тем лучше. Вид у тебя что-то бледный. Не иначе как чахотка или другой недуг. – Он посмотрел на дакота оценивающим взглядом, как на скотину, которую продают на ярмарке, и даже не пытался скрыть своего удовлетворения. – По крайней мере, фельдшер признавал чахотку. В Вашингтоне уже готовы отпустить тебя на свободу, если образумишься и подпишешь бумаги, что, не оказывая сопротивления, отправишься в резервацию. – Роуч помахал каким-то документом. – Ну что ж, ты согласен? Все обдумал?
– Я должен подписать бумагу, что сам, добровольно, уйду в резервацию?
– Да, конечно. За свое племя можешь не подписывать. Оно уже давно там.
– Я, не оказывая сопротивления, отправлюсь в резервацию.
– Превосходно. Вот так посидел месяц-другой в подвале – и вышел совсем другим человеком! Любо-дорого посмотреть! – Роуч пододвинул дакота тот самый документ. – Подпиши вот здесь!
За время, пока ему приходилось много общаться с бледнолицыми, индеец научился читать. Он внимательно прочитал бумагу, которую ему предстояло подписать. В ней и в самом деле значилось только то, о чем говорил Роуч. Дакота стоя подписал соглашение.
– Твое оружие тебе больше не вернут. Теперь ты уже не дикарь, а цивилизованный человек. Завтра утром отправишься в дорогу. Тобиас должен доставить письмо в форт Рэндалл, он может взять тебя с собой. Коня тебе милостиво возвращают, эта бестия все равно ни на что не годна. Да смотри забери с собой еще одну тварь, черного волка, а то он тут того и гляди нападет на кого-нибудь. По-твоему, это что, собака?
Дакота пожал плечами.
Роуч огляделся.
– Куда подевался Тобиас? – спросил он у драгун. – Ему же велено было прийти.
Отворилась дверь, и в кабинет вошел скаут-делавар.
– А вот и Тобиас! Токей Ито отправляется в резервацию, завтра возьмешь его с собой, да смотри приглядывай за ним хорошенько. Сегодня пусть переночует вместе с тобой в казарме.
– Хау.
Не проронив более ни слова, индейцы вышли из кабинета. На улице уже сгущались сумерки, начинался вечер. Несколько солдат и вольных всадников, слонявшихся по двору, с нескрываемым любопытством провожали освобожденного пленника взглядами, и до него долетали обрывки их речей.
– Неудивительно, что его освобождают. По нему же видно, что он долго не протянет.
– Он вообще не заслужил освобождения. Я еще не забыл, как он в темноте заколол лейтенанта Уорнера.
Дакота подавил приступ кашля.
Тобиас привел его в казарму. Мрачную комнату слабо освещали две керосиновые лампы. Делавар принялся шарить у себя под койкой в углу. Он поделился с дакота своим пеммиканом, а когда вернул ему его старую трубку, черты Токей Ито озарились мимолетной улыбкой.
Вечером рядовые собрались в блокгаузе поболтать, покурить и поиграть в карты или в кости. Большинство из них не обращало на индейцев внимания, но из компании старых солдат, которые еще пережили ожесточенные бои за пограничный пост, до них доносились враждебные замечания, ветераны то и дело бросали на них злобные взгляды. «Что здесь делает эта мерзкая свинья?» – «Может быть, он еще расскажет нам, как прикончил Джорджа, Майка и остальных?» – «Да отберите у него огниво, а то того и гляди сегодня ночью все взлетим на воздух!»