Хозяин салуна поспешно принес немало требуемого бренди, и наемники выпили за здоровье Тобиаса. Питт полулежал, привалившись к стене, кряхтя и кляня несправедливость судьбы.
Шонка опрокинул еще стаканчик бренди.
– Смотрите-ка, – провозгласил он, – Харри все-таки сел, как я ему и приказывал.
– Да, это для тебя и для всего агентства большое утешение, – съязвил Канадец.
Джонни сел за стол рядом с Шонкой.
– Но до того, как ко мне явиться, вы же все побывали у Красного Лиса? – спросил он. – И что, сейчас он вас больше не примет? Может быть, у него сейчас другой посетитель? Ты же говорил, что вам придется еще подождать из-за Харри?
Шонка не ответил, он был не в духе. Зато Кровавый Томагавк поднял отяжелевшую голову и посмотрел на хозяина салуна опухшими, грустными глазами. Его охватила истерическая жалость к себе, подогреваемая алкоголем.
– Фредди Красный Лис поступил с нами очень дурно, брат мой. Я изложил все наши жалобы: на тощих коров, на протухшее сало, на голодный паек, на котором не прожить нашим мужчинам, женщинам и детям. Но он точно волк, готовый пожрать все сам. Я долго убеждал его, уговаривал, но он указал нам на дверь, он выгнал нас, словно собак. Я больше не пойду к нему, да и он сказал, что до завтрашнего утра не хочет никого видеть. Он захлопнул перед нами дверь, ибо страшно разъярился.
– Замолчи! – в гневе оборвал Шонка своего начальника. Он был еще не настолько пьян, как Кровавый Томагавк, и потому ему стало стыдно, когда Кровавый Томагавк принялся рассказывать об их бедах.
Тобиас незаметно сунул трактирщику еще одну монету. Джонни обвел комнату лукавым взглядом и снова наполнил кувшин с бренди.
– Да-да, – кивнул он. – Тобиас, ты стал непревзойденным разведчиком, мастером своего дела, ты кое-чего добился в жизни! Чарли не хочет брать на работу Питта, а вот тебя с радостью наймет для здешнего агентства. На Найобрэре-то сейчас служить невыгодно, там затишье.
– А где же деньги, полагающиеся мне при заключении контракта? – сухо осведомился делавар.
Тобиас усмехнулся, а Джонни улыбнулся во весь рот. Хозяина салуна совершенно не смутило, что его поймали на мелком мошенничестве – присвоении чужих денег. Он уважал делавара за то, что тот хорошо разбирался в привычках и обычаях бледнолицых.
Посетители продолжали пить и курить. Вольные всадники опять взялись за карты и кости. В салуне ощущался густой запах бренди, помещение наполнили клубы трубочного дыма.
Вольные всадники, получив очередную порцию алкоголя, запели и загорланили, а индейская полиция от них не отставала. Джонни закрыл двери, чтобы их не застали врасплох никакие непрошеные гости. Филипп хохотал, не в силах остановиться. Кровавый Томагавк заплакал и вскоре впал в забытье. Красавчика Эдди вырвало, он испачкал свою синюю форму сверху донизу. Шонка продержался дольше всех, но Джонни, выполняя заказ Тобиаса, подал ему бренди двойной крепости, и вскоре уже и Шонка захрапел под столом. Джонии бросил еще один взгляд на спящего, боясь, что отравил его, но потом успокоился, махнул рукой и с чистой совестью ушел обслуживать тех гостей, что еще в состоянии были держать в руках стакан. На лбу у трактирщика выступили капли пота.
Тобиас поманил его:
– Не найдется ли у тебя еще какой каморки устроить Харри на ночлег?
– Само собой. Идемте со мной!
Хозяин салуна привел обоих индейцев в крохотную комнатку, где, кроме внутренней, была и дверь, выходившая во двор. На полу лежали несколько тюфяков, набитых соломой.
– Это убежище на крайний случай, – пояснил Джонни. – Сегодня можете переночевать здесь.
Тобиас подергал дверь, ведущую во двор, но она не подалась. Джонни выудил ключ откуда-то из глубин своих бездонных карманов.
– Вот, возьмите… Вдруг вас ночью затошнит…
С этими словами хозяин салуна удалился.
Тобиас подошел почти вплотную к дакота.
– Ты мой вождь, – прошептал он на языке дакота. – Приказывай, и я выполню любое твое поручение.
– Дай мне свой револьвер, деньги и письмо капитана Роуча, адресованное в форт Робинсон. Я выдам себя за скаута и поскачу туда с этим посланием. Письмо будет доставлено, как полагается.
– А я?
– Ты будешь следить за Томагавком, Шонкой и остальными. До полудня никто из них не очнется. Если они начнут задавать тебе вопросы, скажи им, что тоже напился, ничего не помнишь и что тебе пора ехать с письмом в форт Робинсон.
– Но как только они узнают или обнаружат, что ты уехал из агентства, они сообщат Красному Лису и поднимут по тревоге всех и вся. Красный Лис – твой заклятый враг. Он убил твоего отца и убьет тебя, где бы ни встретил!
– Но эти лагерные полицейские никого не поднимут по тревоге и никогда не признаются Красному Лису, что напились и упустили меня. Кровавый Томагавк, разочарованный и пристыженный, вернется к своим людям и скажет им, что он тоже ничего не добился и они и дальше будут голодать. Красный Лис обрадуется, что избавился от просителей. Единственный, кто еще представляет для меня опасность, – это Шонка.
– Он отравился алкоголем и придет в себя не раньше чем на третьи сутки.
– Тем лучше.
– Хау. Что ж, попробуем осуществить этот рискованный план! Мы еще увидимся?
– Я вернусь.
Делавар вновь отправился в зал салуна, и Джонни встретил его как нельзя более дружелюбно.
Молодой вождь остался в темной каморке. Он подошел к двери, которая вела во двор, чуть-чуть приоткрыл ее и выглянул во мрак. Стоял отчаянный холод, земля промерзла без снега. Дул северный ветер. Лошади слегка волновались. Часовые стояли, устало облокотившись на изгородь загона. Больше ни единой живой души поблизости не было.
Дакота охватил озноб. После полуночи лихорадка прошла, но руки его и ноги отяжелели как свинец. Когда он прислонился к дверному косяку, ему показалось, будто свет, тьма и все контуры слились, перед глазами у него началось неясное, неотчетливое мерцание, и он почувствовал, что не в силах более держаться на ногах. Грудь его пронзила боль. На ощупь, стараясь не упасть, двинулся он вдоль стены к одному из соломенных тюфяков и опустился на него. Он ничего более не видел и не слышал, и соскользнул даже не в сон, а скорее в забытье.
Однако к утру он вновь пришел в себя и на коленях подкрался к двери. Он выглянул в щелку, и перед ним предстали бледнеющие звезды. Он собрался с силами, встал на ноги и вышел из дома. Несколько неуверенной поступью, но держась прямо, подошел он к загону. Там к нему бросился и принялся ластиться Охитика, и Токей Ито вспомнил, что под конец вечера пес куда-то исчез. Оказалось, что Охитика присоединился к буланому жеребцу.
Вероятно, часовые не увидели ничего подозрительного в том, что дакота выводит из загона своего коня. Поскольку индеец слегка пошатывался, они предположили, что накануне он перебрал бренди. Но если он беспрепятственно приехал сюда, то так же беспрепятственно может и ускакать, решили часовые. Токей Ито вскочил на коня и шагом поехал к находящемуся рядом с агентством форту. Охитика не отставал ни на шаг.
Тут дакота лицом к лицу столкнулся с отрядом кавалерии.
Без особого любопытства, с некоторой долей презрения посмотрели драгуны на индейца верхом на обросшем шерстью мустанге.
Токей Ито, как полагается, доложил о себе офицеру; впрочем, говорил он вежливее и держался более молодцевато, по-военному, чем в те дни, когда сам служил разведчиком у бледнолицых. Командир взвода окинул грязную куртку индейца критическим взглядом, но выправка и хороший английский явно произвели на него впечатление. Он приказал предъявить ему служебное письмо с многочисленными печатями и наконец произнес:
– Смотри, не попадись подозрительным индейцам: они тут так и шастают между фортом и резервацией. За нашим фортом стоит лагерем Неистовый Конь со своими бандитами. Он ни с кем не должен якшаться без нашего ведома.
– Хау, обещаю не терять бдительность!
Здания фортов всюду походили одно на другое. Токей Ито остановился и внимательно оглядел постройки и окружающую местность. С серых небес, танцуя, спускались на белую землю отдельные крупные снежинки. Под крышами висели сосульки. Из труб валили клубы дыма. И люди, и животные выдыхали на морозе облачка пара.
Молодой вождь шагом подъехал к зданиям.
Перед палисадом стояли индейские вьючные лошади с волоками, несколько телег, запряженных волами, несколько вигвамов, накрытых парусиной, и один – по старому обычаю – полотнищами бизоньей кожи. Отряд конных драгун с тремя вооруженными индейскими скаутами надзирал за расположившимися лагерем индейцами и наблюдал за еще двумя группами индейцев, которые как раз приближались к форту и к лагерю с запада. Индейцы были не вооружены. Токей Ито тотчас понял, что они принадлежат к племени дакота-тетон-оглала.
Через распахнутые ворота всадник мог заглянуть в широкий двор пограничного поста, и ему не пришлось долго шпионить, чтобы догадаться, что там происходит. Индейцы прибыли в назначенный день получить продуктовый паек. Им выдавали сало и муку. Одна мука мало на что годилась, а от такой непривычной еды, как сало, индейцев тошнило, однако они безропотно принимали и то и другое. На снегу стояли бычки, покорно ожидая своей судьбы. Только одна давно не доенная корова жалобно мычала.
Дакота снова пустил Буланого шагом, направив сквозь толпу к главному входу. Он смежил веки, словно в полусне, но на самом деле ничего не упускал из виду, внимательно подмечая все вокруг. Нельзя было исключать, что он встретит кого-то из знакомых. Он отдавал себе отчет в том, что бросается в глаза даже среди своих соплеменников, пусть они и не знают его лично. Он был вооружен револьвером и передвигался свободно, на манер скаута. Однако, судя по всему его облику и одежде, он принадлежал к числу оглала и обращал на себя внимание еще и потому, что представители этого племени редко служили скаутами у бледнолицых.
Сейчас среди множества своих соплеменников молодой вождь не заметил ни одного знакомого. Однако он хорошо знал выражение, застывшее на их лицах: в их чертах читались гордость, скорбь, затаенное отчаяние, безмолвная ненависть, тупая беспомощность. Эти люди склонились не перед высшей справедливостью, а перед грубой силой и более совершенным оружием. Токей Ито ощущал себя их братом, хотя и не мог назвать ни одного воина по имени.