Часке и Хапеда задремали рядом, закутавшись в меховые одеяла. Несмотря на усталость, они спали вполглаза – слишком сильны и ярки были еще впечатления этого дня.
– Мы добудем еще больше медведей… и оленей! – прошептал Хапеда.
Грозовое Облако, которая укрывалась одним одеялом с Уиноной, тоже еще не заснула.
– Здесь стояли наши вигвамы, когда ты была маленькой?
– Да, когда я была маленькой, а Токей Ито подростком. Вигвамы стояли внизу, у реки…
– Завтра пойдем ловить рыбу, – принялся строить планы Часке, расслышавший последнее слово.
Тут в вигвам вступили Токей Ито и Тобиас, и дети замолчали. Токей Ито со своим черным псом улегся недалеко от выхода. Вождь отказался от приготовленной подставки под голову и спину; он завернулся в старое потертое одеяло из бизоньей кожи, долгая история которого была известна ему одному.
Наконец всех одолела дремота, но внезапно в ночи раздались глухие барабанные удары.
Молодой вождь тотчас же проснулся и прислушался. Чапа, Четансапа и Тобиас тоже насторожились.
Четансапа с трудом поднялся со своего ложа и подошел к Токей Ито.
– Зачем старик барабанит у себя в Священном вигваме? – негромко, озабоченно и недовольно спросил он. – Так он того и гляди нас выдаст!
– Большая Медведица защитит нас, – произнес Токей Ито, но в голосе его чувствовалась горечь.
Четансапа положил своему вождю руку на плечо.
– Большая Медведица – и твой тотем! Все мы братья. Зачем ты осмеиваешь наши тайны? Может быть, мы еще в детстве подвергали сомнению слишком многое.
Токей Ито не отвечал, он снова стал прислушиваться. Барабанная дробь усилились, теперь в ней ощущалась какая-то скрытая угроза. Тут вождь поднялся.
С безмолвным волнением стали наблюдать за ним все обитатели вигвама. Вождь облачился в свои одеяния, возложил на голову венец из орлиных перьев и вышел из шатра.
До него донесся шелест деревьев, колеблемых ночным ветром, и журчанье близкой реки. Собаки ворчали во сне. Откуда-то издали долетал волчий вой. Порхали летучие мыши, в лесу кричала сова. Где-то потрескивали тонкие веточки: вероятно, это охотились рыси. Часовые, выставленные возле табуна, внимательно следили за окрестностями. Высоко на дереве снова засел разведчик. Бледный лунный свет заливал притихшие шатры.
Токей Ито направился к Священному вигваму, откуда раздавались барабанные удары.
Войдя, он оказался в полутьме, ведь и здесь огонь не разжигали. Однако вождь увидел, что шаман пребывает в одиночестве. Хавандшита ударял кожаными колотушками по кожаному барабану, и тот отзывался глухим, ритмичным, повелительным гулом. Казалось, шаман полностью отрешился от внешнего мира. Его длани отливали таинственным зеленоватым блеском, так же мерцал и его рогатый головной убор, и медвежий череп посреди вигвама. По-видимому, шаман еще не заметил или не желал заметить присутствия Токей Ито. Он самозабвенно бил в барабан и, взывая к духам, совершал обряд камлания, подобного которому никогда еще не сподобились узреть дакота:
Тайны, отверзните уста!
Великое Солнце, светящее на Луне,
Большая Медведица, мать наша, изреки истину!
Я сын твой,
Я достиг старости,
Ты скрываешься от меня.
Приди, изреки истину
И не гневайся более на своих сыновей…
Мои очи объемлет тьма,
Длани мои ослабли,
Но я все еще храню ваши тайны.
Возвращайтесь ко мне,
Подобно тому как мы вернулись
В ваши леса и горы!
Мертвые восстают,
И я внемлю реву бизонов.
Бизоны и мертвые
Возвращаются к нам…
Ритмичные удары барабана, сопровождавшие шаманское камлание, замедлились. Хавандшита поднял взгляд. Глаза его сверкали в зеленоватом мерцании рогов и дланей.
Вождь и шаман вступили в безмолвный поединок, единственным оружием в котором служила их воля.
Наконец шаман нарушил молчание:
– Зачем ты пришел ко мне, Токей Ито, сын Маттотаупы?
– Меня призвал твой барабан.
– Тебя призвали духи.
– Что они говорят тебе?
Хавандшита ответил не сразу. В шатре воцарилось зловещее, жуткое безмолвие. В конце концов Хавандшита заговорил:
– Большая Медведица хранит молчание, она гневается.
– На кого?
Шаман вытянул тощую шею, приблизив лицо к вождю, и воздел дряхлую руку:
– На тебя!
– Чего ты требуешь от меня?
– Сыновьям потребно слово их Великой Матери. Принеси же нам ее слово!
– Где мне обрести его?
– Во мраке горы, в недрах земли… обитает она.
Казалось, будто Хавандшите внушают страх его собственные слова.
– Когда ты пошлешь меня на поиски?
– На седьмую ночь… без оружия.
– Я повинуюсь. Твой барабан замолчал?
– Он будет безмолвствовать, пока не вернутся мертвые и бизоны.
Шаман воздел свой деревянный посох; один бок его был черен, другой сиял. Беззвучно качнул он несколько раз своим посохом в воздухе, творя какой-то таинственный магический обряд.
Токей Ито не шевелился, он без страха сидел на своем месте, пока шаман не опустил посох наземь.
Тогда вождь покинул Священный вигвам. Он снова отправился е себе.
Все, кого разбудила барабанная дробь, еще долго прислушивались, но все было тихо. Ни один удар барабана не огласил более индейский лагерь.
«Мертвые и бизоны никогда не вернутся», – произнес Токей Ито, обращаясь к себе самому. Почему он промолвил эти слова, никто никогда не узнал. А еще никто никогда не узнал, что произошло в Священном вигваме.
Проснувшись, Хапеда и Часке и не догадывались, что проспали не только целую ночь, но и весь следующий день и что уже снова наступил вечер. Над ними склонилось лицо улыбающейся Унчиды.
– Пора вставать! Вы проспали медвежью пляску.
– Вот досада! – недовольно протянул Хапеда.
Он ни за что не хотел пропустить медвежью пляску, которую исполняли, чтобы умилостивить дух медведя. Медвежья пляска представляла собой таинственное и любопытное зрелище: мужчины, облачившись в медвежьи шкуры, изображали медведей, подражая их неуклюжим движениям, и переговаривались на медвежьем языке, как можно точнее повторяя рык и урчанье этих зверей.
Искупавшись в реке и причесавшись, мальчики подсели к своему отцу и к Унчиде. В вигваме снова воцарился полумрак. Перед Унчидой возвышалась горка деревяшек, из которых она вырезала древки стрел. Хапеда и Часке взялись за свои ножи и стали ей помогать. Изготавливать наконечники стрел из кости или камня входило в обязанности мужчин. Наконечники охотничьих стрел прочно приматывались жилами к древку, чтобы легче было извлечь стрелу из тела убитого животного, а потом использовать снова. Для войны же предназначались стрелы с неплотно сидящими наконечниками, снабженными зубцами, чтобы глубже застревали в теле жертвы.
– Завтра расставьте силки на ворон, – велела Унчида, – нам нужно оперение для стрел.
Мальчики кивнули, продолжая усердно вырезать стрелы, пока не стемнеет окончательно.
– С этими стрелами пойдете потом на медведя, – пошутила Унчида.
– Я не такой дурак, – откликнулся Хапеда. – Медведя так просто не убьешь, тут без ружья не обойтись. – Мальчик заметил, что отец его лежит с открытыми глазами, прислушиваясь к разговору. – Но может быть, в этих Лесистых горах водится много медведей и наши воины добудут нам еще.
– Ты так думаешь? – спросил Четансапа.
– Да, я так думаю. – Хапеда был в этом совершенно уверен. – Здесь, в горах, найдется немало берлог, чтобы впасть в спячку.
– Да ведь они не спят, они влезают на деревья, – вставила Унчида.
– Ты что же, думаешь, я вроде маленькой девчонки, совсем ничего не знаю? – обиделся Хапеда. – Медведь спал, но потом проголодался, и голод выгнал его из берлоги. Само собой, он нас почуял, взобрался на дерево и стал за нами следить, он ведь умный, не хуже настоящего разведчика.
По-видимому, Четансапу удовлетворило это объяснение.
– А может быть, он спал высоко в горах в пещере, – предположил мальчик.
– В какой такой пещере?
Хапеду удивила поспешность, с которой Унчида задала этот вопрос.
– В пещере на вершине горы, – пояснил он. – Часке, разве ты не разглядел ее с нашего дерева? Наверху, у небольшой отвесной скалы в лесу? Там виднелась такая черная дыра?
– Да, я заметил.
– Да! А завтра пойдем туда и поищем там медвежьи следы! Может быть, заберемся даже в ту пещеру!
При этих словах Унчида испуганно прижала ладонь ко рту.
– Ш-ш-ш, не говорите так, эта пещера – обитель тайн, вам туда путь заказан!
Мальчики расширенными от удивления глазами уставились на нее.
– На этой пещере лежит колдовское заклятие? – Хапеда осторожно отложил в сторону последнее древко стрелы, словно не желая шуметь. – Расскажи нам, Унчида!
Старая шаманка покачала головой:
– Расскажу, но в другой раз. Эта история случилась давным-давно, ей надобно внимать с благоговением. Когда услышите, то наверняка запомните ее навсегда.
Тайна, о которой упомянула Унчида, не выходила у мальчиков из головы. Унчида тем временем принесла детям и себе еды; они поужинали медвежатиной, жесткой, но вкусной. Черный Сокол, за последнее время несколько окрепший, тоже немного поел.
Когда мальчики подкрепились и досуха отерли о волосы испачканные жиром руки, у входа в вигвам послышались тяжелые шаги, а потом глухой удар, словно кто-то сбросил наземь тяжелую ношу. Хапеда и Часке выбежали наружу. Перед ними предстал делавар, который добыл на охоте оленя и сам принес домой его тушу.
В последующие дни мальчики с утра до вечера были так заняты, что времени размышлять о тайнах у них не оставалось, и они снова и снова откладывали разговор о загадочной пещере. Поставив силки, мальчики ловили ворон. Часке удалось сразить ястреба, которого Хапеда заметил еще во время странствия; хищная птица хотела было броситься на добычу, а когда камнем ринулась вниз, ее пронзила стрела индейского мальчика. Часке был очень горд, а Монгшонгша пообещала сделать ему венец из ястребиных перьев. В тот же день братья подстрелили трех зайцев и тем внесли свою лепту в пропитание вигвама. Но все эти мелкие подвиги меркли по сравнению с предстоящей охотой на бизонов! Острие Копья еще во время перехода различил в прерии бизоньи следы, и было решено, что на следующую ночь вождь, взяв с собой нескольких мужчин, совершит вылазку в те места. Охотиться надлежало ночью, чтобы не обнаружить себя врагам. Отец позволил Хапеде и Часке поехать на санях вместе с охотниками и помочь доставить в лагерь добычу. Не важно, что внешне они сохраняли самообладание; в душе они сгорали от нетерпения. Уинона приготовила им сани. Полозья их были сделаны из полированных бизоньих ребер, концы которых вставлялись в расщепленный деревянный брус. В эти сани запрягли Охитику и серую суку волкодава, и мальчики покатились в мерцающем свете звезд по ровной снежной глади.