Мальчикам приходилось осаживать своих «скакунов», чтобы они не убегали далеко от мужчин, которые шли пешком на снегоступах. Вскоре обнаружили бизоньи следы; воины предположили, что здесь прошли не менее четырех бизонов. Животные глубоко проваливались в снег, покрывшийся настом лишь на поверхности, и потому продвигались вперед очень медленно. Спустя три часа охотники нагнали их и окружили там, где животные остановились на ночлег. Всех охватило радостное, ликующее волнение, ведь среди бизонов нашелся один белый. Еще не проснувшихся до конца бизонов удалось быстро поразить стрелами и копьями. Воины освежевали добычу на месте и разрубили на куски. Потом ее погрузили на сани Хапеды и Часке.
– Завтра мы еще не снимемся с лагеря, – объявил вождь, добыв зверей, – пусть наши жены и дочери выпотрошат и уложат туши. А когда солнце зайдет во второй раз, мы двинемся дальше. Сейчас нам хватит охотничьего оружия и мяса до самых северных прерий на Мутной воде.
Утренняя дымка еще окутывала заснеженную землю, когда мальчики на санях подъехали к опушке леса. Под ближайшими деревьями своих предводителей Хапеду и Часке встретили Молодые Собаки. Мальчики сгрузили с саней бизонье мясо и поручили друзьям принести его в лагерь. Они распрягли собак, нахлобучили сани на голову и понесли по лесу. Вся мальчишеская ватага уже разлетелась, обгоняя своих предводителей и торопясь сообщить, что охота была удачной и что делавар добыл белого бизона. Тем временем Хапеда Щеголь и Часке Увалень шествовали неторопливо, как подобает воинам-победителям.
Однако, выйдя на берег журчащей реки, они остановились как вкопанные.
Их взорам предстало страшное зрелище.
Из окутанных туманом зарослей ивняка ниже по течению на них воззрились чьи-то безумные, закатившиеся глаза, тощая, иссохшая длань с растопыренными перстами медленно поднялась к смертельно-бледному лицу. Утренний туман клубился вокруг слегка покачивающихся ивовых ветвей, то являя взору этот ужасный образ, то снова скрывая его.
«Ах», – с трудом выдавил из себя Хапеда. Тут мальчики, не сговариваясь, прыгнули в еще не совсем освободившуюся ото льда, мелкую воду, одним сильным прыжком перемахнули через глубокую середину русла и помчались что есть духу до самого вигвама вождя. Там они бросили сани на землю и, не обращая внимания на Уинону и Монгшонгшу, которые у входа скоблили скребками только что снятые шкуры, юркнули внутрь. Лишь оказавшись в спасительном доме, они перевели дыхание и постепенно успокоились. Унчида с улыбкой посмотрела на них.
Они подсели к старухе, почитаемой как хранительница Священных Тайн и шаманка, и еще дрожащим от ужаса голосом хором поведали ей о том, что видели на берегу реки.
Унчида отложила работу.
– Пойду погляжу, – промолвила она и с этими словами покинула шатер.
Мальчики вздохнули с облегчением. Они пошли к своей матери Монгшонгше рассказать об удачной охоте, но радость ее была не столь велика, как они ожидали. Она на миг отвлеклась от работы и озабоченно взглянула на сыновей:
– На противоположном склоне горы, у которой мы стоим лагерем, золотоискатели убили одного медведя и ранили другого.
С этими словами Монгшонгша устремила печальный взгляд на заснеженные земли, простирающиеся за голыми деревьями.
– Нам придется идти дальше, – сказала она, – а за время перехода многие из нас погибнут от холода и усталости.
Мать вновь склонилась над работой.
– Мы будем бороться с холодом, с усталостью и с Длинными Ножами, – решительно объявили мальчики. – Мы никогда больше не вернемся в резервацию!
Они снова проскользнули в вигвам. Там они остались совершенно одни. Пока они ходили на охоту, Четансапа тоже ушел из шатра. В последние дни раненый чувствовал себя намного лучше. Мальчики сидели одни в полутемном вигваме. Они всецело находились во власти ужасного видения, которое предстало им в окутанных туманом зарослях ивняка, и принесенного разведчиками зловещего известия, о котором говорила мать. Снаружи донесся голос Уиноны:
– Грозовое Облако! Куда ты?
В то же мгновение полог вигвама приподнялся, и девочка стрелой влетела внутрь.
Она опустила полог и застенчиво остановилась. Вероятно, она не ожидала, что в шатре ее встретят оба мальчика. Схватив за кончики свои толстые косички, она от смущения принялась крутить их туда-сюда. Наконец она приблизилась на несколько шагов.
– А где Унчида? – спросила она, по-прежнему не поднимая глаз от кончиков своих косиц, которые накручивала на палец.
– Она ушла, и сейчас ты не сможешь с ней увидеться, – произнес Хапеда.
– Вот беда, – ахнула Грозовое Облако, явно расстроенная тем, что не сможет поговорить с бабушкой. – А потом сюда вернутся воины, и при них я не смогу… Я… А мы ведь натерпелись такого страха…
Тут мальчики насторожились. А что, если Грозовое Облако тоже увидела тот самый призрак?
– А почему вы натерпелись страха? – принялся допытываться Хапеда.
Поняв, что тощий Щеголь не будет ее высмеивать, Грозовое Облако с облегчением вздохнула. Она решилась подойти поближе и склонилась к мальчикам, сидящим на земле в расслабленных позах.
– Потому что она снова вещала о своих видениях и предрекала всякие несчастья, – прошептала она.
– Это что же, Пестрая Корова предрекала всякие несчастья? – осведомился Часке, незаметно обменявшись с Хапедой многозначительным взглядом: что, если это в старуху опять вселился злой дух и это она затаилась в зарослях ивы?
– Да, Пестрая Корова. Вы и представить себе не можете, как страшно бывает, когда ее терзает злой дух. – Девочка задрожала всем телом. – А ведь когда я не хотела ей верить, она оказалась права. Помните, когда она предрекла, что Длинные Ножи победят… А сейчас ей снова было ниспослано видение, и злой дух открыл ей, что этой ночью, после полуночи, из пещеры явится медведь… медведь… Но вы же и сами знаете?
– Нет, – отвечали мальчики.
Они об этом и ведать не ведали. Грозовое Облако убедилась, что никто из взрослых пока не собирается войти в вигвам, и принялась рассказывать:
– Там на горе скрывается пещера, в которой почиет старая Медведица, великая волшебница и шаманка! Нет никого ее древнее, она жила на свете еще тогда, когда между людьми и зверями царил мир и когда они говорили на одном языке. Сыном ее был могучий медведь, равных ему не знали земли, простирающиеся от одной великой воды до другой. Он владел волшебным вигвамом, и когда однажды ночью к нему пришла прекрасная женщина, на следующее утро он превратился в человека. Он стал мудрым, могущественным и неустрашимым воином, которого никто не мог победить. Это был предок Маттотаупы и Токей Ито!
– Да! – хором подтвердили Хапеда и Часке.
– Да, – кивнула девочка и продолжала: – Но Медведица еще жива, она почиет в пещере, высоко в горах, и будет почивать волшебным сном, пока наши вожди не утратят мужества и силы. Но если они предадут своих предков, она явится из пещеры и задавит их своими собственными лапами… – Тут Грозовое Облако, вообразив эту ужасную картину, запнулась от страха, – а потом умрет сама. Так сказал Хавандшита моей бабушке.
Грозовое Облако прислушалась. За стенами вигвама воцарилось радостное волнение. Это в лагере приветствовали вождя и его воинов. Вскоре усталые воины войдут в шатер. Грозовое Облако повернулась, готовая в любую минуту обратиться в бегство.
– Она оскорбила Токей Ито, и я хотела, чтобы духа, который в нее вселился, наконец усмирили, – побледнев, вне себя, еще успела прошептать она мальчикам. – Она изрекла, что мы изменники, что мы отпали от великого племени дакота, что мы покидаем землю предков, что наш вождь не убил Красного Лиса и не отомстил за Маттотаупу, что Медведица придет и задушит его и что на всех нас обрушится несчастье…
Хапеда вскочил на ноги.
– Придержи язык, – крикнул он хриплым от гнева голосом, – чтобы он не посмел еще раз вымолвить такие слова!
– А что, если ее пророчество снова сбудется?.. – прошептала еще Грозовое Облако и бросилась прочь из вигвама.
Хапеда и Часке, кусая губы, опустили глаза долу. Куда исчезла радость, окрылявшая их все последние дни? Им показалось, будто небо скрыла черная туча. Обвинение в том, что Токей Ито до сих пор не убил Красного Лиса и не отомстил за отца, звучало поистине ужасно. Эти женщины не смеют произносить такой навет вслух!
Весь остаток дня они высыпались, наверстывая упущенное за время ночной охоты, отдыхали и ели. Грозовое Облако и Чапа давно и прочно обосновались в вигваме Токей Ито. «В нее опять вселился злой дух, – пояснил Чапа, извиняясь за свою назойливость, – выдержать это невозможно».
Между тем вождь снова куда-то отправился, никого не взяв с собой и вооружившись одним костяным луком. Наступила ночь, а Токей Ито все не возвращался.
В вигвам пробрался Охитика. Он обошел весь шатер, водя носом по полу, а потом разочарованно удалился. На сей раз вождь оставил его в лагере, что случалось нечасто. Уже стемнело, огонь разводить не дозволялось, и потому очертания обитателей вигвама представали во мраке смутными тенями.
Тишина и тягостное ожидание угнетали. Когда же вернется Токей Ито? Кто же распустил о вожде гнусные слухи, которые теперь, словно ржавчина железо, разъедали умы и души, сокрушали мужество и лишали стойкости?
Хапеда обрадовался, когда с дальнего берега реки донесся шум, приковавший к себе все внимание индейцев и положивший конец пустому тягостному раздумью. Это затявкали койоты, привлеченные запахом свежего, только что добытого на охоте мяса. Охитика стрелой бросился во тьму, и вскоре мальчики расслышали приглушенное озлобленное рычанье: это волкодав боролся внизу у воды со своими противниками. На помощь Охитике кинулись пятеро оставшихся в деревне псов, но, возможно, из лесу явились и большие серые волки, которые представляли для собак немалую опасность. Мальчики выбежали из вигвама, но вмешаться в бой не успели: Охитика уже возвращался с победой. Он уселся возле шатра и принялся зализывать рану на спине.