ми. А вот шатры явно разбивали, установив по кругу, вокруг рощицы. Это ставило под угрозу план Четансапы угнать у врагов коней.
Постепенно лагерь затих. Но непосредственно над своим укрытием Четансапа снова услышал шаги, а потом различил и два голоса, один картавый, другой низкий. Этот низкий, глубокий голос Четансапа тотчас узнал, и его охватила с трудом сдерживаемая злоба. На берег ручья явился предатель Шонка.
Картавый бегло говорил по-английски, а значит, это был его родной язык.
– А ну, замолчи, – велел он кому-то, вероятно Шонке. – Здесь я отдаю приказы. Мы разбили лагерь, и точка. Не имеет смыла нестись очертя голову дальше на север и там идти по ложному следу. Токей Ито – хитрый и пронырливый главарь банды. Я убежден, что он со своими людьми сделал крюк и стал лагерем к юго-западу от нас. Кстати, мы скоро получим донесение от разведчиков.
– Он не разбил лагерь на юго-западе, он не разжигает костры; это кто-то другой, поверьте мне, капитан Роуч. – Низкий голос зазвучал теперь очень настойчиво. – Мы выслали обоих своих разведчиков, но можем их и не ждать. Они нас догонят. Поскачем дальше, не будем больше давать Токей Ито фору!
– Закрой рот! Хватит об этом. Делай, что тебе говорят.
Офицер и его подчиненный пошли дальше, и голоса их смолкли. Четансапа сожалел об этом, ведь он только что услышал новость, которая его очень удивила, и хотел бы узнать больше. На юго-западе горят лагерные костры? Это его соплеменники пошли на какую-то военную хитрость? Или там действительно стали лагерем какие-то незнакомцы?
Постепенно его враги, казалось, погрузились в сон. До его слуха доносился только шорох, производимый лошадьми, выдергивающими и жующими траву и чахлые кусты. В какое-то мгновение Четансапе почудилось, что кто-то взобрался на дерево, с шуршанием влезая по грубой, шершавой коре.
Сегодня все складывалось неудачно.
После полуночи Четансапа принял решение. Настал опасный миг, когда ему надо было выбраться из укрытия, не успев еще как следует осмотреть лагерь. Он осторожно высунулся из-за нагроможденной Шеф-де-Лу снежной стены. Лежа, ничем не стесняемый, под нависающей кромкой берега, он на мгновение замер и прислушался. Вокруг ничто не шевельнулось.
Тогда он обвязал голову травой и корнями и выбрался наружу. Поднял глаза и обнаружил высоко на тополе дозорного. Тот примостился на ветви голый, в одной только набедренной повязке. Длинные волосы, никак не подобранные, ниспадали ему на спину. Четансапа узнал в дозорном Татокано. «Тщеславный лось, – подумал он, – неужели ты не можешь заплести волосы в косы и подвязать?» Однако юнец, по крайней мере, смотрел не вниз, на ручей, а, как полагается, вдаль.
Черный Сокол быстро проскользнул в рощицу между лошадьми, ни одну не потревожив. Одно дело было сделано.
Дакота укрылся в кустах. На ветках ивняка поблизости он разглядел цилиндр и мундир с блестящими пуговицами. Вероятно, униформа мешала Татокано взбираться на дерево, и потому он снял ее. Четансапа, припадая к земле, прокрался к тополю.
И тут ночь огласили выстрелы, и в лагере тотчас же поднялся шум и волнение.
Дакота стал лихорадочно соображать, кто же мог открыть стрельбу. Либо это разведчики Роуча вступили в схватку с неизвестными обитателями лагеря, разбитого к юго-западу от тополиной рощицы, либо скауты столкнулись с Шеф-де-Лу и его воинами. В последнем случае делавар и его спутники наверняка совершили какую-то ошибку, ведь они ни за что не должны были себя обнаружить. Ружейные выстрелы раздавались явно где-то недалеко.
Чтобы понять, что происходит в лагере, дакота не надо было напрягать слух. Встревоженные бледнолицые громко перекрикивались не таясь. Однако из их слов он уловил только одно: никто не понимает, что случилось. По-видимому, все перекочевали теперь на южную окраину лагеря. Все столпились там вокруг вернувшихся разведчиков-следопытов, подняв невообразимый гам. Он стих, когда Роуч, картавя, принялся отдавать приказы. К своему великому удивлению, Четансапа услышал, что весь отряд, за исключением нескольких часовых, которым поручили остаться для охраны палаток, припасов и вьючных лошадей, немедленно с оружием в руках скачет на юго-запад. Там Длинные Ножи собирались перестрелять «лагерь Токей Ито».
Это все меняло. Прямо сейчас всадники пойдут за лошадьми. Один человек никак не успевал отвязать коней и угнать всех или большинство. Казалось, план Черного Сокола обречен на неудачу.
Вот уже первые бледнолицые бросились седлать своих коней. Четансапа тут же заметил, как дозорный слез с тополя и принялся искать своего мустанга. Внезапно худощавого воина осенило. Он мгновенно натянул на себя мундир и нахлобучил цилиндр. В темноте и в сутолоке никто не обратил на него внимания. Как только Татокано привел своего коня, Четансапа ударом кулака сбил юнца наземь. Застигнутый врасплох, тот упал без чувств.
Четансапа вскочил на лошадь Татокано. Он проскакал между оставшимися мулами, на которых не ездили верхом, а только перевозили поклажу, и между палатками драгун. Отряд выстроился на свободной лужайке. Четансапа присоединился к нему последним, с опозданием. Прямо перед ним виднелись спины индейских разведчиков из других племен, которые ехали колонной, друг за другом. Никому не бросилось в глаза, что в хвосте к ним пристроился припозднившийся Татокано. Четансапа рассчитал время, чтобы примкнуть к колонне, когда она уже двинется. В таком случае никто не мог заподозрить в его запоздалом появлении ничего странного.
Скача галопом по ночной прерии, воин с нетерпением ждал, как будут развиваться события этой ночи. До сих пор они принимали ошеломляющий оборот. Четансапа оказался в самом что ни на есть странном положении и теперь несся во вражеском отряде навстречу неизвестному противнику. Он думал об этом, летя верхом на мустанге по замерзшей, поросшей чахлой травой земле, по последним островкам снега и неотрывно глядя в спину скачущего впереди. Черный Сокол был совершенно уверен в том, что тот лагерь, на который сейчас приказал напасть Роуч, в действительности разбил не Токей Ито. Но если кто-то сейчас вообще сидит вокруг таинственных лагерных костров, то откуда взялись эти люди? Разведчики Токей Ито накануне нигде не заметили их присутствия. Роуч, который прибыл днем позже, их обнаружил, а Шонка выслал им вслед двоих скаутов, и те вступили с ними в перестрелку. Оба разведчика донесли, что это лагерь Токей Ито, а значит, во всяком случае, его обитатели были индейцами. Дакота в этой местности больше не кочевали. Но может быть, это абсарока спустились из своих убежищ, с вершин Скалистых гор, чтобы пострелять дичь в никому теперь не принадлежащих охотничьих угодьях, или это ассинибойны или черноногие предприняли вылазку в пограничную область дакота в этом году раньше, чем обычно? Да, может быть, разведчики Роуча наткнулись на канадских ассинибойнов, которые стали лагерем поблизости; они входили в состав племени сиу и одеждой и прической более всего напоминали дакота. Издалека в темноте скауты бледнолицых могли принять их за воинов Медвежьего племени.
Четансапа, по-прежнему скача галопом в хвосте колонны, распустил свои черные косы, чтобы развевающимися волосами как можно больше походить на Генерала. Лошадь, которую он похитил у Генерала, оказалась послушной, но скверной, тощим одром, слабым и унылым.
За небольшим холмом, который только и отделял отряд от таинственного лагеря, всадники остановились, и тотчас же от головы колонны долетел свисток сигнальной дудки, возвещающий приказ. Колонна перестроилась в шеренгу, и Четансапе пришлось развернуть лошадь вполоборота. Его сосед не успел как следует его рассмотреть, так как приказ напасть на лагерь последовал незамедлительно.
Отряд бросился вперед с воплями, открыв беспорядочную стрельбу. Дакота скакал на жалкой лошади, да еще намеренно ее осаживал, и потому въехал на холм одним из последних. Остальные уже спустились по западному склону на равнину, которую Четансапа теперь сверху мог окинуть взглядом. Он съехал вниз по склону холма ровно настолько, чтобы не возбуждать подозрений. А потом внимательно оглядел поле боя, раскинувшееся у его ног.
Перед ним простиралась лощина, с трех сторон защищенная невысокими покатыми возвышенностями и только на западе переходящая в плоскую равнину. Посреди нее поблескивали лед и вода. Пруд окружали низенький лесок и шесть круглых остроконечных индейских вигвамов, отбрасывающих на него тень. Ночное небо усеивали мерцающие звезды. С тех пор как зашла луна, сделалось очень темно, и нужно было обладать глазами привыкшего к ночному мраку обитателя прерий, чтобы различить все детали окружающего пейзажа и подробности происходящего. Четансапа заметил на южной стороне пруда загон; мустангов, которых в нем держали, уже перестреляли, и теперь они лежали на траве, некоторые повалившись друг на друга. Ни следа женщин и детей он не обнаружил; возможно, они прятались в вигвамах или укрылись в чахлых зарослях кустарника на берегу. Бой, разыгравшийся на равнине вокруг пруда, горстка индейцев вела против наступающего со всех сторон отряда драгун. Топот конских копыт, выстрелы и собачий лай смешались, огласив окрестности дикой какофонией. До Четансапы донесся боевой клич индейцев: «Хи-йя-йип!» Воины, притом что подверглись внезапному нападению, вели себя хладнокровно. Их маленький отряд держался сплоченно и направил свой натиск на шеренгу драгун с юга. Хотя трудно было понять, как им это удалось, некоторые из попавших в окружение индейцев прорвали многократное кольцо врагов и оказались на свободе. Спасаясь бегством, они поскакали на юг.
Преследователи тотчас же кинулись в погоню. Впереди всех гнался за беглецами по пятам Шонка на своем быстроногом пегом жеребце.
Четансапа вскинул винтовку к щеке. Одновременно с ним к преследователю обернулся какой-то спасающийся бегством индеец, и их выстрелы по одной и той же цели раздались в один и тот же миг. Однако всадник, которого они взяли на мушку, избежал их пуль.
Четансапа в ярости опустил винтовку, ведь на своей жалкой кляче он не мог догнать врага. Он огляделся, подмечая, что происходит вокруг.