Горный Гром не подал и виду, что опечален поражением.
Теперь Четансапа воздел свою палицу – и отбросил ее в сторону. Следуя индейским представлениям о чести, он отказался от оружия, к которому не мог более прибегнуть в поединке его противник.
Враги бросились друг на друга и вступили в борьбу. Вскоре Четансапа заметил, что кое в чем имеет преимущество. Его противник в боях, развернувшихся в лагере у пруда, был ранен в левую руку ударами приклада, и рука эта стала отказывать. Дакота надеялся опрокинуть врага наземь, однако Горный Гром пока держался, а воины, следящие за поединком, пронзительными криками подбадривали борцов. И тут Черный Сокол сам ощутил, как по телу его пробежала холодная дрожь: он почувствовал, что теряет силы. Старая рана на груди у него вновь стала кровоточить. Он разжал руки, выпустив врага из своих смертоносных объятий. Зашатавшись, отступил он назад и пришел в себя, стоя на коленях на мокрой траве. Головокружение его прошло, и он снова ясно различал мир вокруг. Он снял с пояса пустые кожаные ножны для ножа, прижал их к ране и рывком поправил свою лубяную повязку. Он надеялся, что теперь изнурительное кровотечение прекратится. Он поднялся, отдавая себе отчет в том, что черноногий вполне мог использовать его краткий полуобморок, чтобы напасть. Но поединок между сиксиком и дакота проходил не на манер «петушиного боя», а с соблюдением правил, продиктованных честью. Сиксик бросился на противника, только когда тот снова встал на ноги. Однако дакота удалось схватить врага за правую руку и выкрутить ее, а потом нанести ему сильный удар кулаком. Горный Гром свалился как подкошенный. Без движения остался он лежать на спине. Четансапа наклонился и прикоснулся к беспомощному врагу в знак того, что одержал победу.
Над полем битвы раскинулось голубое небо. Поблескивала трава, с которой еще стекали капли воды. От коней и собак пахло мокрой шерстью, а ветер, который успел перемениться и дул теперь с севера, принес с собой приятную прохладу.
Четансапа требовательным жестом протянул руку и получил назад все свое оружие, а кроме того, оружие побежденного. Он подошел к прекрасному Белому и снял с его передних ног стреноживавшие путы. Он отвел приплясывающего коня в поводу на середину луга и издал пронзительный победный клич, который подхватили его друзья.
Четансапа обвел испытующим взором ряды черноногих и снова заметил в толпе ту девушку, что держала на коленях мертвого мальчика. Она передала его безжизненное тело другой женщине и встала. Поступь у нее была на удивление легкая, и травинки, послушно склонявшиеся под ее ногами, снова поднимались, непримятые. Черный Сокол, не привыкший обращать внимание на женщин, сам того не осознавая, все-таки принялся ждать, пока девушка не подойдет к нему. Охваченная скорбью, она совершенно забыла страх. Она посмотрела в лицо врагу и маленькой рукой указала на боевой топор побежденного, который победитель без ножен засунул за пояс. Нахмурившись, попытался воин догадаться по выражению ее лица, чего хочет эта незнакомая девица. Она стояла перед ним не шелохнувшись, словно травинка, когда стихает ветер. Четансапа вытащил из-за пояса добытое в поединке оружие и протянул ей.
Девушка стала на колени, опустила на поросшую травой землю руку, отведя в сторону два пальца, и изо всей силы ударила по ним топором. Брызнула кровь. Она поднялась с изувеченной рукой и протянула оружие дакота. С тем же спокойствием, с которым подошла к врагу, вернулась она к своим сородичам. Теперь Четансапа понял, кто она. Это была Ситопанаки, сестра Горного Грома. Скорбь, в которую повергло ее поражение брата, она проявила по обычаю своего племени.
Бобр подошел к лежащему на земле вождю черноногих.
– Ты дашь ему умереть среди его сородичей? – спросил он Четансапу. – Мне кажется, он еще дышит.
Чапа дотронулся до Горного Грома, притворявшегося, будто потерял сознание, чтобы убедиться, что тот еще жив. Вдруг Чапа почувствовал, как в запястье ему мертвой хваткой вцепились пальцы, а когда отпрянул, пытаясь вырваться, то встретился глазами с каким-то воином из числа черноногих, воззрившимся на него с безумной ненавистью. Чапа и его противник тотчас же бросились друг на друга.
Четансапа понял, почему черноногий напал на Чапу. Очевидно, он решил, что Бобр прикоснулся к беспомощному вождю, чтобы нанести так называемый особый удар, именуемый на наречии фронтира «ку», «искусный прием», «смелый поступок». Он заключался в следующем. Согласно каким-то древним поверьям, происхождение которых забыли даже сами индейцы, дотронуться до погибшего врага означало победить его еще раз. Во время стычек между конниками различных индейских племен, живших в прерии, каждая из сторон пыталась еще раз «плашмя ударить» копьем убитого или раненого противника, друзья же всеми силами старались уберечь мертвого от этого прикосновения, и потому борьба с обеих сторон делалась еще ожесточеннее. Вероятно, черноногие предположили, что Бобр хочет нанести этот самый «особый удар» их вождю, и потому тотчас же накинулись на него. Четансапа не мог остановить сиксиков, крикнув им, что никто не собирается унизить их вождя, ведь они не понимали языка дакота, и не было никакой надежды, что сейчас они сохранят спокойствие в достаточной мере, чтобы истолковать пояснительные жесты.
Новый бой был неизбежен. Дакота превосходили черноногих числом и были лучше вооружены. Им быстро удалось сломить сопротивление троих еще способных сражаться сиксиков, разоружить их и связать. И, только глядя на лежащих на траве врагов, они осознали, что произошло во время боя.
Старый Ворон, отец Братьев Воронов, распростерся вниз лицом с раскроенным черепом. Его убил топор сиксика. А вот Горный Гром куда-то исчез. Он воспользовался случаем и обратился в бегство, и стук копыт его серого жеребца донесся уже издали. Четансапа, ощутив после гибели Старого Ворона новый приступ ненависти, вскочил на своего Белого и кинулся в погоню за беглецом.
Казалось, беглец повернул на север. Его уже трудно было различить среди окрестных холмов. Лишь изредка во время погони Четансапа замечал развевающиеся по ветру черные волосы или темную гриву серого жеребца. Тогда он тотчас же открывал огонь. Он надеялся, что оба молодых Ворона, стерегущие лошадей, услышат его выстрелы и будут начеку.
У черноногого был превосходный конь. Он снова и снова дразнил преследователя. Четансапа же чувствовал себя охотником, вновь упустившим дичь, которую он уже мнил своей добычей. Стрелой несся он за врагом, забыв о времени и о своих спутниках.
Когда он пришел в себя, оказалось, что он извел последние патроны. Его Белый охромел, а когда Четансапа поднял глаза к небу, выяснилось, что солнце уже давно клонится к закату и вот-вот опустится за горизонт на западе. Черный Сокол остановил коня посреди бесконечных, однообразных холмов, вытянувшихся цепями. Во рту у него пересохло, язык прилип к гортани. Лоб и шею его покрывала испарина, а бока его дрожащего коня, непрерывно приподнимавшиеся и опадавшие, взмокли от пота. Повязка на груди у него вновь соскользнула с раны. Он задыхался. Полузакрыв глаза, он бессильно поник в седле. Поблизости самозабвенно, с какой-то издевательской, как ему казалось, легкостью заливался вечерними трелями дрозд, и Четансапа готов был задушить ни в чем не повинную птицу.
Хорошо, что никто не видел его таким. Он собрался с силами и принялся разглядывать следы, оставленные ускакавшим галопом врагом. Влажная земля между отдельными кустиками травы была взрыта копытами его Серого. Идти дальше было бессмысленно. Черноногому удалось ускользнуть. Казалось, его скакун столь же неутомим и быстроног, как Буланый Токей Ито.
Четансапа поскакал к тому месту на берегу, где утром они разбили лагерь и где Братья Вороны еще стерегли коней. Четансапе предстояло сообщить им горестную весть.
Братья выслушали ее безмолвно.
Вместе с Черным Соколом они направились в луговую низину, где разыгрался бой; там поджидали их спутники, там лежало тело их отца. Сыновья подняли его, ведь мертвый не должен был касаться земли. Они завернули его в одеяло вместе со всем его оружием и привязали к его лошади. Расположившись полукругом, сидели поблизости женщины и дети черноногих, молчаливые, безропотно предавшиеся судьбе.
Черный Сокол и Шеф-де-Лу внимательно окинули взглядом простирающую вокруг прерию. Ничего подозрительного они не заметили. После этого Четансапа решил, что ночью они устроят привал в этой низине, хотя в ней и нет воды. Зато река текла совсем рядом. Кто хотел, мог наполнить там свой бурдюк.
– Горный Гром непременно вернется сюда, – объявил он своим товарищам. – У нас его женщины и дети.
– Не терзай себя из-за этого черноногого, – посоветовал Бобр. – Обе его руки расслаблены. Поблизости у него нет ни отцов, ни братьев. Он станет добычей стервятников.
Четансапа ничего на это не сказал. Он улегся на луговом склоне и стал смотреть в постепенно темнеющее небо. Его друзья тоже молчали, и мрачное настроение, подобное самой ночи, воцарилось в этой маленькой компании.
Единственным, кто еще думал о телесных потребностях и заботился об остальных, был Бобр. Пока Четансапа тщетно преследовал врага, Чапа охотился и поймал двух луговых собачек. Изловить этих упитанных грызунов, которые жили в сети подземных туннелей, было не так-то просто. Однако Бобру удалось заманить двух зверьков в силки. Он освежевал свою добычу и привел себе в помощь молодую вдову черноногого. Ей надлежало собрать сухого хвороста, найти который в этих безлесных краях было нелегко, а также растянуть на четырех раздвоенных колышках кожаное покрывало и развести под ним огонь. Дым, проходя сквозь покрывало, широко распространялся и стлался низко, и огонь можно было заметить только вблизи. Прибегая к такой мере предосторожности, как закрытый огонь, индейцы могли обезопасить себя от вражеских разведчиков. Когда мясо подрумянилось, Бобр наделил им своих друзей. Лучшие куски достались Братьям Воронам, те, что похуже, получили Четансапа и Шеф-де-Лу. Чапа вытянул ноги к огню, стал наслаждаться теплом, которого не ощущал вот уже много недель, и поужинал последним. Время от времени он поднимал глаза и украдкой поглядывал на своего тощего друга, но знал, что того лучше не беспокоить. Четансапа как предводитель маленького отряда нес ответственность за все, что с ним происходило, и винил себя в смерти Старого Ворона.