Опираясь подбородком на руку, наблюдал Четансапа за игрой лунного света и теней. Он явственно мог различить детали местности, облика людей и животных. Месяц сиял так ярко, что можно было даже распознать цвета. Некоторые собаки черноногих облаивали койота, который издалека тявкал на них, демонстрируя свою храбрость. Лошади уже начинали подремывать, пасся один только Белый, пока не утоливший голода.
Черный Сокол ожидал возвращения молодого вождя сиксиков. Он был убежден, что черноногий вернется и попытается, по крайней мере, поговорить со своими людьми и дать распоряжения, как себя вести. Четансапа заметил, что девица Ситопанаки устроилась в заднем, наиболее удаленном от дакота ряду своих соплеменников. Она тоже ожидала, что Горный Гром вернется, и выбрала такое место, чтобы брату легче было тайно пробраться в лагерь. Пока месяц еще светил на небе, он не мог этого сделать. Однако в полной темноте он, пожалуй, отважится проникнуть в стан дакота. Девушка склонилась над телом мальчика, лежащим у нее на коленях. Она так походила на Уинону, что ее можно было принять за сестру Токей Ито.
Около полуночи Бобр сменил Воронов, стоявших на часах. Молодые воины подошли к лошади, на спине которой лежало тело их отца, и сели рядом. Псы черноногих свернулись клубком. Сбившись в стайку, теснились женщины и дети черноногих; вырвавшись из плена от Длинных Ножей, они теперь попали в плен к дакота. Они не осмеливались пропеть плач по своим погибшим. Однако окрестности оглашала тихая песнь, которую затянули Вороны в знак скорби по отцу.
В лунном свете Четансапа заметил человека, издалека приближавшегося к индейскому лагерю по прерии. Поднявшись на гребень одного холма, он стал различим особенно явно, а затем опять исчез в ближайшей лощине. Наблюдатель уже понял, что перед ним индеец. Он подтянул к себе ружье. Когда человек, освещенный луной, подойдет ближе, то станет отличной целью. Четансапа узнал его.
Это явился в стан дакота Горный Гром.
Он не пытался скрыться, и потому Четансапа не стал ему препятствовать.
Вдруг проснулись псы, почуявшие хозяина. Сбившихся в стайку женщин и девиц на миг охватило волнение, словно внезапный порыв ветра всколыхнул волну. Спустя мгновение они опять затихли и замерли, казалось, совершенно безучастно, и только шепот, когда они стали успокаивать проснувшихся детей, свидетельствовал, что они не заснули снова.
Черный Сокол не сдвинулся со своего места. Не пошевелился он, и когда Горный Гром показался на краю низины. Враг застыл, словно бы ожидая, что будет дальше. Четансапа не стал ему мешать: пусть себе стоит и ждет. Ночью вражеский вождь казался еще выше, чем днем.
Все мужчины пробудились и обратили свои взоры на сиксика. Кони забеспокоились и подняли головы. На вершине холма Четансапа заметил ствол ружья, которое Бобр направил на приближающегося врага.
Черноногий долго выдерживал этот поединок воли. Убедившись, что противник не удостоил его вниманием и не пожелал выйти ему навстречу, он сдвинулся с места. Он обошел стайку женщин и детей, даже не взглянув на них, и направился к своим плененным воинам. Связанные лассо по рукам и ногам, лежали они на траве между костром и местом, где сидел Четансапа. Дакота почти не поворачивал головы в его сторону, однако ни одно движение, ни один жест Горного Грома не ускользали от его внимания.
Сиксик остановился. Правой рукой с бессильно свисающей вывихнутой кистью он подал знак своим воинам. Шеф-де-Лу неотрывно следил за ним, держа наготове револьвер.
Мальчик из числа черноногих встал и подошел к своему вождю. Черный Сокол заметил, как губы у вождя шевельнулись; мальчик, глядя на него снизу вверх, считывал его слова по губам. Четансапа и сам не знал, почему безучастно глядит на врагов. Он весь напрягся и замер в ожидании чего-то смутного и неопределенного.
Казалось, мальчик получил какое-то указание. Он заполз под покрывало, под которым еще тлели последние уголья, достал оттуда пучок веточек и раздул на них пламя, тотчас же ярко вспыхнувшее. Тем временем Горный Гром опустился на землю. Он сел спиной к обоим пленникам и лицом к Четансапе. Он сложил руки крест-накрест, правое запястье поверх левого, словно связанный, и оставался в этой позе, пока мальчик не подошел к нему и не положил на его обнаженное плечо пучок горящих веток.
Мальчик вернулся к женщинам, а сиксик сидел не шелохнувшись, словно это горит не его плоть. Тем самым он объявил мужчинам, которые не понимали его языка, что сдается в плен и что хочет умереть в муках, как пристало воину. Тихо запел он предсмертную песнь.
«Хи-йе-хи-йе-хай-йо…»
Теперь он стремился только снискать славу человека, который сумел умереть без страха.
Четансапа поглядел на него. Восьмилетним мальчиком дакота уже садился у очага и брал в руку горящие щепки, чтобы научиться терпеть боль. Он знал, что хотел выдержать Горный Гром. Ни один мускул не дрогнул в лице человека, безумная гордость которого побеждала любое страдание.
Четансапа встал и направился мимо пленников и мимо огня к лошадям.
– Мы поскачем назад к Токей Ито, – сказал он своим спутникам. – К чему нам еще здесь задерживаться? Тот, кого мы ждали, наконец явился. А черноногих мы погоним с собой.
Он жестом заставил женщин и детей подняться, и те безропотно повиновались.
Бобр спустился с вершины холма, подал знак молодой вдове, и она взялась за дело: потушила уголья, сняла покрывало с костра и отнесла его к лошади Бобра. Вороны тем временем подняли пленников и привязали их к спинам коней.
С лошадей сняли треноги.
Горный Гром наблюдал за приготовлениями к отъезду. Он поднялся и стал ждать, когда же дакота убьет его или свяжет.
Четансапа уже успел вскочить на коня. Проезжая мимо своего противника, одновременно побежденного и непокоренного, он подал ему знак, веля идти пешком, и вождь черноногих двинулся в колонне последним, за женщинами и детьми. При своем внушительном росте он заметно возвышался над ними. Черный Сокол шагом ехал за своим врагом. Его спутники держались справа и слева от маленькой колонны, чтобы стеречь и оберегать пленников. Старший из Братьев Воронов вел в поводу лошадь, которая несла на спине тело своего хозяина. Девица Ситопанаки положила себе на плечо тело мальчика, с которым не желала расстаться, и, сгибаясь под его тяжестью, пошла впереди своих родичей.
По лугам маленький отряд вышел на след Медвежьего племени, отчетливо различимый в лунном свете; он вел вдоль берега вверх по течению реки. Даже недавний ливень не сумел полностью его смыть. С друзьями и пленниками Четансапа двинулся по этому следу. Выходило, что Токей Ито повернул на запад, и это не предвещало ничего хорошего. По-видимому, вождь решил, что прорваться прямо на север сейчас невозможно.
Переход длился всю долгую ночь, до раннего утра. Когда с восходом следы вывели маленький отряд к тому месту у реки, где до них располагались на отдых Токей Ито и его люди, Четансапа приказал сделать первый привал. Отдыхали они всего несколько часов. Уже днем, утомленные весенним теплом, люди и кони снова тронулись в путь, вверх по течению бурлящей реки. На холмах, поросших прошлогодней травой, уже показались первые низенькие молодые побеги, а после дождя в лучах солнца распустились первые цветы. Пышно расцвела «белая роза»; лепестки ее были прекрасны и нежны, однако воины глядели на нее нахмурившись, ведь она считалась предвестницей таяния горных снегов и наводнений.
Делавар дал девушке, которая несла тело мальчика, одно из одеял, захваченных у военных в лагере возле высокого тополя. Убитого ребенка завернули в это одеяло, а молодая вдова, прислуживавшая Бобру, сменила Ситопанаки, взяв у нее скорбную ношу. По лицу ее, сейчас печальному и изможденному, все же смутно угадывалось обыкновенно свойственные ей дружелюбие и веселость, и даже теперь, исхудалое, оно благодаря широким скулам казалось круглым. За ее юбку держался маленький мальчик, очевидно сын. Чапа смотрел на эту женщину, все больше проникаясь к ней расположением и симпатией.
Без передышек шли женщины и дети много часов, как полагалось им издавна, а дакота невозмутимо ехали шагом позади. Четансапа ждал, что его противник упадет без чувств, но пленник ощущал на себе испытующий взгляд врага и держался изо всех сил.
С тех пор как выступили в поход, Черный Сокол и его друзья не перемолвились ни единым словом. Но теперь наконец Бобр, кажется, потерял терпение.
– Как ты поступишь со всеми этими женщинами? – принялся допытываться он, а поскольку Черный Сокол не удостоил его ответом, продолжал:
– Не думай, что я приму к себе в вигвам еще хоть одну, кроме этой; остальных можешь взять себе. Почему ты их не оставил там, где нашел?
– Что же мне было делать: обречь их на голодную смерть? Они более не могут рассчитывать на своих воинов, и у них нет оружия.
Бобр удивленно покосился на своего друга:
– Ну… если ты так считаешь…
Черный Сокол с упрямым видом уставился перед собой. Он давно ожидал, что Бобр задаст ему этот вопрос, и заранее злился.
Дакота по очереди по одному отправлялись на разведку. Вернувшись после полудня из такой вылазки, старший Ворон сообщил, что встретил разведчика Токей Ито и что лагерь вождя всего в нескольких часах езды.
К вечеру Черный Сокол и его маленькая колонна прибыли в лагерь Токей Ито. Вероятно, разведчики вождя уже успели донести о приближении воинов, гибели Старого Ворона и пленных врагах. Весть о победе Черного Сокола и его людей над Роучем и Шонкой давно дошла до поезда вождя, ведь лошадей и мулов, захваченных у врагов, уже пригнали к Токей Ито.
Тут появилась стайка смуглых мальчишек во главе с Медвежьими Братьями. Они прискакали на отбитых у врага конях. Юных всадников сопровождала свора волкодавов, псы возбужденно сновали туда-сюда между лошадьми. Мальчики поднимали коней на дыбы, на скаку разворачивали их и, все так же на скаку, объезжали кругом вернувшихся родичей и пленных черноногих. Окружив вновь прибывших, они повели их на реку, к уединенной ложбине, откуда внезапно открылся вид на вигвамы.