Вокруг писателя гремела торжественная музыка Сфер, но он не слышал, он творил, забыв о себе. Смыкались вселенные, изменялись миры, совмещалось несовместимое. Пальцы били по клавишам, но Виктор не видел экрана сквозь слезы.
И наконец последняя точка была поставлена. Руки обессиленно упали вниз, писатель смотрел на экран и глупо улыбался. Он не знал, что где-то невероятно далеко на чашу весов упала последняя гиря.
Внезапно экран подернулся помехами, и Виктор чуть с ума не сошел от страха. Текст!!! Если комп сейчас подохнет, то все пропадет!
— Рукописи не горят! — набатом прозвучал чей-то холодный голос. — Тебе ли не знать?
На экране появилось мертвенно бледное лицо, чьи глаза скрывали узкие черные очки. И Виктор задохнулся — но не от страха, а от неожиданности и надежды. Неужели?.. Это он?!. Но как?!.
— Пора! — прямо из экрана протянулась рука в белой перчатке. — Тебе здесь делать больше нечего.
— Эт-то т-ты?.. — Губы писателя, воочию увидевшего своего героя, дрожали. — Пришло время Суда?..
— Нет, — отрицательно покачал головой Палач. — Тебе пришло время уходить.
Виктор нерешительно протянул навстречу свою руку, улыбнулся дрожащими губами, ощутив холод ладони Плетущего Путь, и ступил прямо в экран компьютера.
В опустевшей комнате дымилась непогашенная сигарета в пепельнице и сиротливо стояла недопитая банка пива.
Где ты теперь, мой товарищ и брат?
Кто-то упал, а кто-то вышел до срока,
И из тех, кто в пути, ни один не вернется назад,
Мы встретимся там, куда всем нам дорога.
Странники, в мире года,
Мы пленники века, сказавшие вечности «да».
Наверное, ни с чем нельзя спутать энергетику полигона, его запах. Но ощутить их могут только свои, чужие не почувствуют ничего, наоборот, испытают ничем не объяснимый дискомфорт — да и неудивительно, им там не место. Полигон не принимает их и всеми силами демонстрирует это. Впрочем, чужие на нем могли оказаться только в том случае, если их привел кто-то из своих. Иначе они бы просто не нашли дорогу сюда. Именно на этот полигон, другие были обычными. В последние годы там часто появлялись те, кто губил саму суть ролевого движения. И воздух там давно уже не звенел. А на этом полигоне — звенел!
К сожалению, не все, кого пригласили, смогли дойти до места — тропинки путали их, выводя обратно. И не сумевшие пройти опускали головы, печально возвращаясь домой — им дали понять, что они здесь лишние. А спорить с полигоном — глупо. На это не решался никто из тех, кто хоть что-то понимал.
Как ни странно, на полигоне царило лето, хотя в окружающем мире была поздняя осень. На большой поляне, окруженной хвойными деревьями, горел почти что пионерский костер — огромный, рвущийся в небо. Вокруг него собралось, наверное, больше двухсот ролевиков в разных прикидах. Они передавали друг другу вино, пиво, водку. Некоторые негромко и печально пели какие-то странные песни, иногда не по-русски, а на каком-то непонятном языке. Может, на эльфийском, а может, еще на каком.
Хоть происходящее и называлось последней ролевой игрой, но на самом деле это игрой не было. Правда, по старой привычке ролевики построили крепость с капищем, но они не играли, да и мастера все понимали. Они были вместе, они были свои.
— Мы плечом к плечу стояли у последнего причала… — тихо звучала старая песня.
Все, кто слышал ее, либо подхватывали, либо молча, сквозь слезы, слушали. Это была последняя их песня в этом преданном людьми мире.
Внезапно из чащи раздался дикий рев, и на поляну вылетел гномий хирд.
— Надо же, самарские гномы прорвались, — заметила Сандра. — Думала, они уже того… Эй, пива хотите?
— Когда это гномы от пива отказывались?! — радостно взревел Румир, предводитель хирда. — Привет, народ!
Гномы, тут же найдя знакомых, быстро рассосались по всей тусовке. Многие не видели друг друга годами, им было, что сказать и чем поделиться. Помянули тех, кто не дожил, и пожелали им родиться где угодно, но только не здесь. Хотя все уже понимали, что этот мир обречен, в нем уже никому не родиться.
Кто-то захотел поднять тост за то, что ТАМ, но не успел. Резко похолодало, затем потемнело, и из сгустившегося мрака вышла та, что долгое время была кумиром всех темных, и все же смогла прорваться сюда, хотя ее не предупреждали о последней игре.
— Ну что, народ, не ждали?! — весело рассмеялась она, глаза полыхнули первозданной Тьмой. — И да пребудут с нами Тьма и Свет!
Кто-то негромко начал произносить чеканные слова известного в узких кругах сонета, голос за голосом подхватывали их:
Тинктурой слов исторгнутый из снов
Каких богов, трепещет мир на грани
Небытия? Учение пресно,
Усилья тщетны. Как заноза в ране,
Бесцелен путь. А истина проста,
Единый сонм смыкающихся истин:
Кто чужд земной и неземной корысти, —
Лишь те войдут в небесные врата.
Лишь те познают Бездну и Полёт,
Лишь те, в ком Пламя Вечности поёт,
Сжигая в пыль бессмысленности граммы.
И болью, возведенною в экстаз,
В них прорастает звонкий парафраз:
Я — мудрость фарса. Я — наивность драмы.
Затем на поляне воцарилось недолгое молчание, все понимали — пора. Первая снова ступила вперед, и в сгущающуюся тьму упали тяжелые слова:
— Я начинаю исход! Наше время здесь истекло.
Что-то изменилось вокруг, мир как бы поблек, превратился в собственную тень и его границы размылись. А затем поляну вдруг пронзила полоса Света, затем полоса Тьмы, разделившие все вокруг надвое. И в эти полосы начали один за другим, а иногда и просто в обнимку уходить последние ролевики. Не прошло и пяти минут, как поляна опустела навсегда.
Полигон удовлетворенно вздохнул и умер.
Глава 16
Будет день — впервые за много лет
Не откажут крылья и боль пройдет.
И простив ненужность свою земле,
Вновь начнешь оборванный свой полет.
Не слишком большая яхта под названием «Ричард» отдала швартовы и под мерный гул двигателя неспешно потянулась к выходу из гавани, осторожно обходя другие корабли. На ее палубе стояли трое — Назгул, Белое Перо и Томас. Красный Орк был за штурвалом — ему единственному из всех доводилось ходить под парусами в юности. Поначалу, когда индеец с прокурором только добрались до Лонг-Бич, они хотели нанять какого-нибудь опытного моряка, сомневаясь в своих способностях провести яхту по океану. Однако затем сообразили, что могут определять координаты с точностью до метра через ноосферу, не пользуясь никакими приборами. Подумав, все четверо согласились с тем, что цивилы на борту им не нужны — мало ли что этому самому цивилу в голову взбредет, когда он поймет, с кем связался. Благо, управление яхтой было полностью автоматическим, и с ним вполне мог справиться один подготовленный человек. Вот и пришлось Красному Орку срочно брать платные уроки у яхтсменов — выручила абсолютная память. Из-за этого потеряли два дня, и теперь стремились их наверстать.
Рагнар с компанией уже вылетели в Лиму, а оттуда им придется добираться в Гонолулу через Лос-Анжелес — риск, конечно, но выбора не было, посколько прямых рейсов не имелось. Осталось надеяться, что они достаточно изменили свою внешность. Документы им передал Лазарь, как всегда неожиданно объявившись в Санта-Крузе, где четверо Повелителей дожидались возможности купить местные документы. Партизаны провели их в Боливию, попытались помочь достать нужное, но не смогли — это дело было на откупе у наркомафии. Поэтому когда Лазарь вывалил на стол пачку русских паспортов и пробурчал: «Выбирайте», воцарилось недолгое молчание. Как выяснилось, это были паспорта ушедших ролевиков. И Лазарь мало того, что добыл сами документы, но еще и ухитрился проштамповать их, переместившись к границе страны и поставив у пограничников визы и отметки о въезде в Боливию, чтобы у местных властей не возникало лишних вопросов. Впрочем, с его способностью телепортироваться куда угодно это не составило особых проблем, разве что пришлось несколько раз прыгать туда-сюда, меняя свое лицо в соответствии с фотографией в очередном паспорте. Да и добыть справки о прививках против желтой лихорадки оказалось непросто. Все это позволило Рагнару, Сабуро, Шломо и Рикардо в тот же день вылететь в Перу, куда, слава Богу, визы не требовались. Они надеялись, что в Лос-Анжелесе не обратят пристального внимания на русских туристов, транзитом летящих отдыхать на Гаваи, тем более что на себя они сейчас были непохожи.
Мысленно связавшись с Фатихом и Рейли, Назгул усмехнулся — Повелители Стихий в своем репертуаре. Устроили на побережье Омана страшную бурю, под ее прикрытием угнали какую-то лоханку и, обеспечив себе нужный ветер, на бешеной скорости двинулись к побережью Индии. Вокруг бушевал шторм, а около их баркаса было тихо. Если бы кто-нибудь из суеверных моряков увидел эту картину, то родилась бы очередная морская байка. Но никто не увидел, и через двадцать шесть часов мулла с альпинистом высадились неподалеку от Мумбаи. На месте высадки их ждал Лазарь с паспортами. За быстрое получение индийских виз он заплатил по несколько тысяч долларов. Каким образом туроператор оформил их за день, его ничуть не интересовало — главное, что оформил. Он точно так же, как раньше в Боливию, дважды переместился в аэропорт Мумбаи и поставил отметки о въезде. Также купил для Фатиха с Рейли билеты до Гонолулу с пересадкой в Сеуле. Южнокорейская транзитная виза не потребовалась, поскольку имелись действующие визы в США. Через четыре часа Повелители Стихий уже сидели во взлетающем самолете.
— Привет, народ! — раздался позади веселый голос Лазаря.
— Здравствуй, дружище! — тепло ответили ему. — Принес паспорт для Белого Пера?