и заботлив о тебе, и так сильно действует на твое чувство и вместе с тем служит для тебя соблазном и, по различию нрава своего, увлекает тебя в геенну, — тогда лучше, чтобы ты освободился от близости с ним и от плотских выгод, чтобы, когда ты приобретаешь родственников и необходимых тебе людей, не найти в них причины к погибели своей. Итак, в сравнении с любовью к Господу не должно отдавать преимущество ни брату, ни жене, ни сыну, ни другу, ни всякой другой привязанности, которая может нас отлучить от Царства Небесного. Каждый из верующих знает, что для него вредно, чем поглощена его душа и чем она часто искушается. Лучше вести жизнь в уединении, чем ради того, что необходимо для жизни настоящей, потерять жизнь вечную.
Стихи 10–11.Смотрите, чтобы не презреть одного из малых сих. Ибо говорю вам, что Ангелы их на небесах всегда видят лице Отца Моего, Который на небесах. Потому что Сын Человеческий пришел спасти то, что погибало[246].
Выше Он сказал, что всякое близкое отношение через руку, ногу или глаз и всякое непреодолимое побуждение (necessitas), могущее произвести соблазн, должно быть отторгнуто. Но теперь Он смягчает свой строгий приговор присоединенной вслед за тем заповедью, говоря: Смотрите, чтобы не презреть одного из малых сих. Я, говорит Он, заповедаю строгость в такой мере, чтобы научить соединять ее с милосердием. Насколько это зависит от вас, не презирайте, но во имя вашего собственного спасения стремитесь к спасению их. Если же вы увидите, что они упорствуют во грехах и служат порокам, то лучше будет, если вы спасетесь одни, чем погибнете вместе с многими, ибо Ангелы их на небесах всегда видят лице Отца. Велико достоинство душ [человеческих], если (ut) каждая из них имеет избранного для нее на хранение Ангела от начала бытия своего. Поэтому мы читаем в Апокалипсисе Иоанна: напиши это ангелу Ефеса, Фиатиры и Ангелу Филадельфии и Ангелам четырех остальных церквей (Откр. 1:11)[247]. Также и апостол предписывает, чтобы в церквах покрывались головы женщин ради Ангелов (1 Кор. 11:10).
Стихи 12–13.Как вам кажется? Если бы у кого было сто овец, и одна из них заблудилась, то не оставит ли он девяносто девять в горах и не пойдет ли искать заблудившуюся? И если случится найти ее, то, истинно говорю вам, он радуется о ней более, нежели о девяноста девяти не заблудившихся.
Вполне последовательно Он, прежде сказавший: Смотрите, чтобы не презреть одного из малых сих, присоединяет притчу о девяноста девяти овцах, оставленных в горах, и об одной заблудившейся, которую добрый пастырь возвращает к остальному стаду, потому что она не могла двигаться вследствие крайней слабости. Некоторые думают, что это есть Тот пастырь, Который хотя и был в образе Божием, но не почитал хищением быть равным Богу, но умалил Себя, принимая внешний вид раба, и был в повиновении Отцу даже до смерти, и смерти крестной (Флп. 2:6 и далее), и ради того сошел на землю, чтобы спасти одну погибавшую овцу, то есть род человеческий. Другие же под девяносто девятью овцами считают возможным понимать все количество праведных, а под одной овцой — грешника, в соответствии с чем говорится в другом месте: Не здоровые имеют нужду во враче, но больные; Я пришел призвать не праведников, а грешников к покаянию (Лк. 5:31–32). Эта притча в Евангелии от Луки соединена с двумя притчами: о десяти драхмах и двух сынах (Лк. 15:4—32).
Стих 14.Так, нет воли Отца вашего Небесного, чтобы погиб один из малых сих.
Он относит к тому, что выше предложено, то есть к словам: Смотрите, чтобы не презреть одного из малых сих (ср. Мф. 18:10), и таким образом учит, чтобы малые не были презираемы. А в словах: нет воли Отца вашего, чтобы погиб один из малых сих, — показывается, что если только погибает один из малых сих, то бывает это не по воле Отца.
Стихи 15–17.Если же согрешит пред тобою брат твой, иди и исправь его с глазу на глаз (inter te et ipsum solum). Если же он послушает тебя, то приобрел ты брата своего. Если же тебя не послушает, то присоедини к себе еще одного или двух, чтобы в устах двух или трех свидетелей было твердым (stet) всякое слово. Но в том случае, если он не послушает и их, скажи церкви. Если же он и церкви не послушает, то пусть будет как язычник и мытарь[248][то есть сборщик податей].
Если согрешит против нас брат наш и в каком-нибудь деле оскорбит нас, то мы имеем власть отпускать [грехи], даже по необходимости [должны делать это], потому что нам заповедуется, чтобы мы отпускали долги должникам нашим. Если же кто согрешит против Бога, то это не в нашей власти (non est nostri arbitru), ибо Божественное Писание говорит: Если человек согрешит против человека, то пусть просит за него. Если же он согрешит против Бога, то кто будет просить за него? (ср. 1 Цар. 2:25)[249]. А мы, наоборот, будучи снисходительными к оскорблениям, наносимым Богу, выказываем ненависть за бесчестие, наносимое нам. Итак, брат [наш] должен подвергнуться наставлению наедине, чтобы он не остался во грехе, если он еще не утратил стыда и благоговения; и если он послушает нас, то мы приобретаем душу его, а через спасение другого нами также приобретается спасение. Если же он не захочет послушать, то [к одному] присоединяется другой брат для увещания. А если же он не послушает и этого, то присоединяется еще третий брат — или ради исправления, или же ради того, чтобы дело совершалось при свидетелях. Далее, а если исправляемый не захочет послушать и их, тогда нужно сообщить о нем многим, чтобы они отвращались от него с омерзением и чтобы тот, на которого стыд не подействовал спасительно, спасся действием укоризн. А когда говорится: Да будет он тебе как язычник и мытарь, то показывается, что человек, под именем верующего делающий дела неверных, заслуживает большего отвращения, чем открытые язычники. А мытарями [сборщиками податей] в переносном значении называются те, которые стремятся к временным выгодам и изыскивают себе доходы обманом, хитростью, кражей и преступным вероломством.
Стих 18.Истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе.
Так как Он сказал: Если и Церкви не послушает, то да будет он тебе, как язычник и мытарь, — то со стороны непослушного брата могло последовать или тайное возражение, или скрытая мысль такого рода: «Если ты меня презираешь, то и я тебя презираю; если ты меня осуждаешь, то будешь осужден и по моему приговору». [Ввиду этого] Он дал апостолам власть, чтобы осуждаемые ими знали, что приговор человеческий поддерживается приговором Божественным, и что бы ни было связано на земле, то связывается равным образом и на Небе.
Стихи 19–20.Истинно также говорю вам, что если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы ни попросили, будет им от Отца Моего Небесного, ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них. Вся вышеприведенная часть речи призывает нас к согласию. Поэтому обещается и награда в Его словах, что Он будет посреди между двумя или тремя. Это напоминает пример одного правителя (juxta illud exemplum tyranni), который, посадив в заключение двух друзей, из которых один хотел навестить свою мать и был выпущен под поручительство другого, хотел испытать их верность таким образом, чтобы одного выпустить на свободу, а другого удержать. А когда отпущенный возвратился в назначенный день, то правитель, пораженный их взаимной верностью, просил, чтобы они двое приняли его третьим [в качестве друга]. Можем мы это понимать и в духовном смысле, а именно: когда дух, душа и тело находятся между собой в согласии и не имеют взаимно между собою разногласящих желаний [похотей], то есть когда плоть не похотствует[250] вопреки духу и дух — вопреки плоти, то они получат от Отца все, о чем бы ни просили. Конечно, никто не должен сомневаться в том, что прошение может быть [только] о добрых делах, то есть когда тело хочет иметь то, что и дух.
Стихи 21–22.Тогда Петр приступил к Нему и сказал: Господи! сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семи ли раз? Иисус говорит ему: не говорю тебе: до семи, но до седмижды семидесяти раз.
Речь Господа так согласна во всех своих частях, что, подобно тройному канату, не может быть расторгнута. Выше Он сказал: Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих (Мф. 18:10) и присоединил: Если согрешит против тебя брат твой, то иди и обличи его одного с глазу на глаз (inter te et ipsum) (cp. Мф. 18:15)ит. д.,а потом и награду присоединил в словах: Если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы ни попросили, будет им, и Я буду посреди них (Мф. 18:19–20). Вызванный[251] [этим] апостол Петр спрашивает, сколько раз должно отпускать согрешающему против него брату, и когда в вопросе дает собственный решительный ответ: До семи? — то Иисус в ответ ему говорит: Не до семи, но до седмижды семидесяти раз, то есть четыреста девяносто раз, так что согрешающему брату он должен прощать столько раз в день, сколько раз тот и согрешить не может.
Стих 23.Посему Царство Небесное подобно царю, который захотел сосчитаться с рабами своими.
У сирийцев и особенно у жителей Палестины есть привычка к каждой речи своей присоединять притчи; это для того, чтобы недоступное для усвоения слушателями в виде простого приказания усваивалось ими с помощью подобий и примеров. Итак, Господь, через уподобление царю и господину и, с другой стороны, рабу, который вследствие прошения у господина получил прощение своего долга в десять тысяч талантов, повелел Петру, чтобы и он также прощал подобным себе рабам (conservis suis), которые согрешили в гораздо меньшей степени. В самом деле, если царь и господин столь легко отпустил повинному ему рабу десять тысяч талантов, то насколько больше рабы должны отпускать подобным себе рабам гораздо меньшие прегрешения. А чтобы это было яснее, покажем на примере. Если кто из нас совершит прелюбодеяние, человекоубийство, святотатство, преступления гораздо большие, чем долг в десять тысяч талантов, то по прошению они прощаются, если и сами совершившие отпускают согрешающим в меньшей степени. Наоборот, если мы бываем непримиримыми врагами из-за совершенного над нами бесчестия, если мы имеем постоянную вражду из-за неприятного (amarum) слова, то не кажется ли нам, что по справедливости и мы должны быть заключены в темницу, и примером своего деяния не даем ли мы повода к тому, чтобы и нам не было оказано снисхождения в наших более тяжких преступлениях?