Зайдя по пути в магазин, покупаю продукты на вечер, в частности, настоящий сыр и сгущёнку. Снабжение здесь лучше, чем в Красноярске, а на цены я не смотрю. Потом перебежками до парикмахерской, и вот я в здании УВД Норильского горисполкома.
— Записан? — окинул меня взглядом дежурный сержант, худощавый и рыжеволосый.
Так просто к Иннокентию Ивановичу ещё и не попасть.
— А как же, — вру я. — Штыба Анатолий, проверьте.
Сержант нехотя снимает трубку внутреннего телефона и, дождавшись окончания хорошо слышных мне гудков, спрашивает, есть ли такой в записи на приём?
— Парень? Какой парень? Приёмный день по личным вопросам — первый и третий понедельник месяца с четырнадцати и до восемнадцати, что вас там совсем не инструктируют? — раздается голос в трубке.
Сержант багровеет лицом от энергичного отпора девушки на том конце трубки, но не перечит секретарше.
— Так, малой, что за шутки? В КПЗ захотел? Я тебя устрою сейчас, — смурнеет рыжий.
— Стоп, давай ещё раз, я из бюро горкома ВЛКСМ, — достаю я свою корочку (как знал, захватил). — Доложи ещё раз. Ты комсомолец? Надо тебя на комсомольском собрании разобрать — чего ты безвинных людей КПЗ стращаешь? Это так у вас тут работа поставлена?
— Сам звони, — буркает парень, подвигая мне перемотанный изолентой изрядно побитый жизнью телефонный аппарат и добавляет: — Сто двадцать один набирай, это приёмная.
В корочки так и не глянул — и то хорошо, там ведь город другой.
— Девушка, добрый день, проинформируйте Иннокентия Ивановича, что Штыба Анатолий к нему зайти хочет, — говорю вполголоса, стараясь трубку плотнее к уху прижимать — громкий динамик у сержанта.
— Так, ты ещё кто такой? Я сказала приемные дни, а ну-ка, дай трубку, от кого ты там звонишь.
— Девушка, я из бюро горкома ВЛКСМ, по делу, и не по личному, — терпеливо поясняю я.
— Из горкома можешь позвонить по прямому, что ты мне голову морочишь?! У Иннокентия Ивановича люди, не буду его отвлекать. Трубку дай, кто там такой добрый тебе служебный дал, или мне самой в горком позвонить?
— Точно! Горком! Вот ты умничка моя! — радуюсь я. — Сейчас наберу Юрия Николаевича, пусть по прямому твоего шефа наберут, раз уж тебе свою жопу лень оторвать от стула.
Не слушая шквала негодования в ответ, иду к телефону-автомату. Он здесь не уличный, а, как и многие другие в городе, находится в помещении. Я видел вполне комплектный в здании магазина.
— Да, Толя, что хотел, только быстро, — с Юрием Николаевичем соединяют сразу.
Поясняю, что нужен мне шеф милиции, и по какому вопросу, и свои проблемы с доступом в кабинет.
— Насчет Гуцаева, дело на него не завели, десять дней на принятие решения, и пока суда нет, его выпустили. А Иннокентия наберу, он, скорее всего, и правда сильно занят, вчера ЧП случилось у нас в городе, ну да это неинтересно.
Мне, разумеется, интересно, но сдерживаю себя и так же перебежкой через парикмахерскую возвращаюсь в УВД. А там меня уже ждёт разгневанная красотка лет тридцати в милицейской форме, которая ей очень идёт. Очевидно, та самая ленивая «жопа» из приёмной.
— Да вот он вернулся, — сдал меня злой сержант.
У рыжих все эмоции на виду, лицо его раскраснелось от гнева.
— Так! Петров, оформляй его. Будет мне ещё хамить! — обрадовалась тетка.
— За что? Что я сделал? — вполне искренне удивляюсь я.
— Матерился же? Было такое, Петров? Оформляй! — голосом победившей справедливости изрекла тетка.
Раздался звонок местного у сержанта и тот, отрывая от меня злорадный взгляд и слушая кого-то сильно старшего по званию, даже по стойке смирно встал.
— Есть, пропустить Штыбу! Вероника тут и уже с ним разговаривает, — радостно выдыхает тощий мент.
— Дай ей трубку, — властно командует его собеседник.
— Да. Нет. Провожу! — трубку женщина опытно прижала к уху, и нам не слышен их разговор, но и так понятно о чем речь.
— Стой, запишу, — командует сержант. — Паспорт дай или корочки там твои.
— Не надо, — растерянно командует тетка.
— Надо, раз положено. Запиши, — отвергаю особый подход к себе я.
Я в джинсах и костюме, со всеми орденами. Планируя поехать в УВД, надел все знаки, в том числе и за спортивное мужество от «Динамо» и высшую награду ВЛКСМ. Но никого они не впечатлили — темные люди. Иду за Вероникой по широкой лестнице на второй этаж, нахально разглядывая её задницу. Та это чувствует и пару раз гневно оборачивается, не иначе, надеясь смутить паренька (меня). Выдаю свою самую похабную улыбку. Пронимает. Выражение офигевшей брезгливости на лице тетки меня радует.
— Жди здесь, — командует Вероника и заходит в кабинет, плотно притворив за собой дверь.
Жду, оглядывая приемную. Всё как везде — шкаф с книгами, чайник, холодильник, чайная посуда на подносе, стол, заваленный бумагами, на столе открытая косметичка. Оторвал женщину от важных дел! Вдоль стен стоят стулья, сидит парочка посетителей, оба не в форме, скорее всего, просители какие. А долго её нет, полторы минуты уже. Жалуется на меня? Возможно. Привыкла, наверное, считать себя сильно значимой, раз рядом с большим начальником сидит. Открывается дверь, выходит Вероника с поджатыми губами, что ей совершенно не идёт, и по реплике, брошенной ей в спину, я понимаю, что не ошибся в своих подозрениях:
— Будешь мне тут советы давать!
— Добрый день, Иннокентий Иванович, — вежливо здороваюсь я в основном для слушателей в приёмной, так-то планирую ругаться.
— Да, добрый вечер, — поправляет меня подполковник. — А я тебе свой прямой номер не дал, что ли?
Закрываю дверь от лишних ушей и говорю уже другим тоном:
— Скажите, а как Гуцаева отпустили в тот же день? Заявление на него написала пострадавшая, он женщину избил!
— Заявление было, а побои засвидетельствованы не были, тут хулиганство, скорее всего, и то уже заявление пострадавшая забрала. Ты только за этим приехал? Мог бы по телефону спросить. Ах да, — вспоминает подполковник, — ты садись, что стоять?
— Она же не сразу забрала, а только на следующий день, а его отпустили сразу. А если он вернулся бы и опять руки распускать начал? — расставляю факты на место я, — да и побои ещё не поздно снять и сейчас.
— Ну, знаешь, у Григория тоже след есть от удара это вашего, казаха-киргиза, причем заметный. Я из уважения к Павлу Стефановичу и к тебе попросил не писать встречное заявление, — голос Иннокентия Ивановича строжеет.
— А я думал, не захотели с директором рынка и его братом отношения портить. Он ведь ничего не понял, и ещё раз ударит, раз с рук сошло ему, а то и похлеще чего учудит, — обостряю я.
— Анатолий, у тебя всё? У меня дел много, — равнодушно говорит подпол.
— Всё, спасибо, но я все-таки посоветуюсь кое с кем, прямо сегодня позвоню, — встаю со стула я.
— Можешь от меня позвонить, и, нажав клавишу селектора, сказал: — Вера, зайди.
— Да, — моментально открывается дверь кабинета и входит Вероника. — Чаю вам или кофе?
— Анатолий куда-то позвонить хочет, набери ему, — командует шеф.
— В Москву хочу позвонить в приемную Власову, дежурному помощнику, — достаю я записную книжку.
— Надо же, а ты, оказывается, помощников министра МВД знаешь? — улыбается Иннокентий Иванович.
— Нет, помощников я могу и не знать, там меняются они, а вот они про меня в курсе должны быть, — протягиваю открытый блокнот Вере.
— Ну-ка, дай я сам наберу, даже интересно, — говорит Жердаков.
Глава 37
Передаю блокнот ему.
— Да, это номер секретариата, — хмыкает хозяин кабинета и откидывается на спинку кресла. — Вера, набери!
Терпеливо жду, сидя с прямой спиной. Дают трубку, я представляюсь, не зная, кто на том конце провода. Связь включили громкую. Любопытничают, однако.
— Паш, тут Штыба на проводе, которого ты возил, просит Александра Владимировича.
— А, это земляк шефа из Ростова, дай поговорю, — слышен приглушенный разговор.
— Толя, это Павел Дмитриевич, — представляется он.
— Добрый день. Да, помню вас, — говорю я, обкатывая в уме подходящие фразы.
Просьбу? Нет, лучше попросить совета …
— В курсе твоих проблем, уже решили их. Александр Дмитриевич лично дал команду начальнику вашей областной милиции, — несказанно удивляет всех нас собеседник.
— У нас край, — поправляю я.
Связь затихла, но не прервалась, видно, прикрыл рукой трубку.
— Анатолий, рад слышать! — в трубке раздается голос Власова. — Всё уже решили, недруг этот ваш присядет лет на пять, начальнику милиции местной дадим неполное служебное соответствие, чтобы не отпускал преступный элемент на свободу.
— А как вы так быстро узнали? — изумился я.
Жердаков, услышав слова «неполное служебное соответствие», замер солевым столбом. Блин ещё инфаркт мужика хватит, не хотелось бы. Дура Вероника тоже рот открыла, но тут же прикрыла его рукой.
— Ну, а ты думал, мы тебя с вашим первым секретарём бросим без присмотра? Как узнали, что отца твоего арестовали, а перед этим чуть не ограбили, то сразу меры приняли.
— Товарищ генерал-лейтенант, я по другому случаю звоню, а что там с папой случилось?
— Да, а какой вопрос у тебя? — удивился теперь Власов. — Хотя сначала расскажу, что случилось у твоих два дня назад.
Оказывается, к нам в дом попытался забраться грабитель. Отец с Верой прогуливались с коляской — у нас уже тепло, бабуля ушла молоко разносить. Вора задержал наш пёс Снежок! Причем задержал уже тогда, когда тот видик пытался вынести из дома. Проспал, что ли, наш сторож, когда вор только входил? Собака! Тут вернулся отец и легкие телесные вору обеспечил, а затем вызвал милицию. Отвезли их обоих в район, а там выяснилось, что воришка вообще в камере должен быть в это время, отрабатывать пятнадцать суток, но договорился как-то или деньги сунул кому? Отца отпустили, легкие телесные списали на Снежка. Хотя, как пёс смог так ровно треть уха откусить, словно ножницами срезал? Здесь Власов рассмеялся. Но треть уха, и даже его половина — это, по советским законам, легкие телесные повреждения, и дело заводить не стали на собаку. На отца — тем более. Он герой — задержал вора и вскрыл преступную схему в милиции. Чую, у вора ещё фингалы есть, а может и пара ребер сломана. И поперло ворюге, что бабушки дома не было, ведь винтовка наградная у неё в сейфе стоит в рабочем состоянии. Хотя патронов нет, наверно. Но всё возможно.