— Нет никого, Витя пошёл провожать девушку, а Вика гуляет со своим знакомым, — признаюсь я.
А фигли мне их покрывать?
— Черт, поискать сможешь? Куда они могли пойти? Хотя нет, сиди дома, — расстроился дядя.
— Стойте, дверь открывается, кто-то вернулся, — крикнул я в трубку, услышав звуки входной двери.
Пришла Вика. Помада размазана, на колготках дырка. Помотал деваху ухажёр.
— Да, пап! Что? А почему не можешь? Ладно, я поняла, — пьяно, но внятно отвечает дочка.
— Что? — вперился взглядом в девушку я.
— Не знаю, сказал, что утром расскажет, пока говорить не может, — растерянно произнесла Вика. — Но первый раз он такой серьёзный. А где, говоришь, Витька? С этой козой ушёл?
— Если ты козой Настю называешь, то да. Но он потом собирался в школу свою зайти, мол, там пацаны его ждут, — выдаю информацию я, размышляя, что делать прямо сейчас.
— Точно! У них же в десятом сборы военные! Там он! Надо позвонить. Так… телефон найду только.
— Кому звонить? Кто трубку возьмёт? — спорю я.
— Ай, да у них там дневальный стоит круглые сутки. Играют в армию мальчики, и телефон рядом я видела, наверняка с учительской принесли.
Пьяная, а соображает!
— Витьку позови, это его сестра! Чё ты врешь, он к вам с винищем пошёл! Саш-ш-ш, ну какой пост, все спят, сбегай, срочно, его отец ищет, — беседует с кем-то знакомым Вика. — Через десять минут дома должен быть, отец звонил, что-то важное хотел сказать, ругался, злой как черт был!
Последние слова были адресованы уже брату, которого доставили к трубке минуты за две.
— Ну, за десять не дойдет, даже бегом тут минут пятнадцать! Успеем? — Бухая Вика села ко мне на колени и засосала ухо поцелуем.
— А Артур не обидится? — подколол я. — Он такой тихий был сегодня, с чего это?
— Я сказала — не дам, если хоть слово против тебя скажет или в драку полезет!
Вот что у трезвого на уме, то у пьяного на языке! Оторва! Она что, меня спасала? А может, гори оно всё огнём? Пятнадцать минут? Да у меня бабы больше недели не было — за три управлюсь! Но не вышло, слышим звуки открывающейся двери. Витёк? Нет. Роза Михайловна вернулась со смены — она на хлебозаводе работает, — и что-то рано.
— Спите? — негромко спросила тетка ещё из прихожей.
— Иди, тормозни её, я пока умоюсь, — пихнула в бок меня любвеобильная девушка.
— Вика тут, а Виктор минут через десять будет, — вышел я к маме, загораживая той проход в комнаты.
Зря, мама первым делом зашла в туалет, руки помыть. Вика наверняка смывает косметику на кухне, там тоже вода журчит.
— А ты чего вернулась? Тоже папка звонил? — спросила уже умытая Вика.
— Да, велел домой идти, ничего не сказал, зараза. Как бы чего там не случилось, — не заметила рваных колготок дочери мать. — Согрей чайник.
— О, мама, ты дома? — минут через десять появился и Виктор.
— Сын, ты выпил, что ли? — отмерла мама. — Аптечку принесите вторую.
— Думаешь, авария? — метнулась моментом Вика.
В руках у неё армейская аптечка, только без промедола. В коробке лежали белые пеналы с таблетками, сбоку на крышке инструкция, но боком читать неудобно. Нам всем дают по две таблетки того же «калия йодида» и ещё что-то, боковым зрением читаемое на открытой коробке как «цистомин».
Идём в зал. Мать чисто механически начинает убирать еду, оставшуюся с вечера. Молчит, скорее всего за мужа волнуется. Я помогаю, Вика моет посуду. Спать никто и не планирует.
Звонок телефона, я успеваю к трубке первый.
— Викторию Артемьеву позовите! — требует позвонивший.
Голос сухой, уставший.
— А что случилось, ночь вообще-то? Ты на часы смотришь? — я отпихиваю руки всех троих Артемьевых от трубки.
— Ей нужно срочно прибыть в медсанчасть 126, — счел нужным пояснить тот же усталый голос, полагая, что случайных людей в доме ночью не должно быть.
— Она уехала в Киев к тётке на два дня, утром сообщу, — вру я.
— Не надо тогда, — ответил собеседник и положил трубку не прощаясь.
— Толя, ты идиот?! — взорвалась Вика. — Кто звонил? Почему врёшь?
— Толечка, спасибо, всё правильно сделал, — неожиданно обнимает и целует меня до этого не сильно довольная моим обществом тетя Роза. — А ты, дочь, не ори, без тебя справятся!
— Авария если, то может радиационный фон подняться, тебе здоровье не жалко? — поясняю я.
— Это мой долг! Я врач! Будущий. А если людям помощь нужна будет? — выпрямилась гордо Вика.
— Ты что, присягу советского врача уже давала? — хмыкнула Роза Михайловна.
— Да, медсестры же не дают клятву Гиппократа, — добавил я.
— Нет у нас клятвы, у нас присяга, и да — не давала, — признала Вика.
— Эх, был бы отец, могли бы радиацию измерить, у нас дома есть и дозиметр, но пользоваться им не умею, — перевела тему разговора мама.
— Я могу, — быстро предложил помощь я.
— Да? И откуда такие знания? На НВП этому не учат, — пробурчала Артемьева-старшая, уходя в зал за прибором.
В армии довелось узнать. Здесь тот же прибор «ДП-5В». Измерить на нём гамма-излучение нетрудно. Чего там уметь? Включил на прогрев, пробежался по диапазонам, следя за стрелкой и щелчками в трубке, и замеряй. Ставлю сразу третий поддиапазон с множителем сто, надеюсь, не четвертый тут уже — там от 500 до 5000 мР/ч.
Так и есть — трехкратное превышение нормы!! Прибор показал 150 мР/ч. Можно поднять заслонку и измерить бета-излучение, но цифры неважны уже.
… Авария всё-таки случилась!
— Три нормы, — отвечаю я на немой вопрос мамы.
— Немного же, — успокаивает Витька, видя, как та поменялась в лице.
— Это значит, что-то случилось. Нам тут не много, щели заткнём, ещё меньше станет, а вот отец твой в самой гуще, — поясняю я. — Уезжать надо. Машина под окнами.
— У тебя точно прав нет, у моих тоже, у меня есть, но я мужа дождусь, — нервно отвечает на моё предложение Артемьева-старшая. — А вы вещи собирайте, документы.
Стою, разглядываю лес, который закрывает от нас станцию. Пожара или дыма не видно.
— Спасибо, Толя, если нужно будет что, обращайся, и извини за нервы вчера, такой глупостью голова занята была, — тихо сказала Роза Михайловна.
Отец приехал раньше, чем планировал — вместо восьми с небольшим приехал часов в шесть. Открыл дверь своим ключом, и ему на шею бросилась жена. А я вот наоборот отошёл подальше.
— Пожар, — коротко пояснил мужик.
Дальше они ушли к себе в комнату, а мы втроём собрались на кухне. От нечего делать опять замеряю радиацию. Упс! Пришлось включать следующий множитель, радиация сейчас 1220 микрорентген в час! И это в бетонном толстостенном доме. В это время в кухню вошёл переодевшийся мужчина.
— Так, ребята, все втроём сейчас на нашей машине поедете в Киев. И не спорь, — обратился он к вскинувшейся дочке. — Раз уж сообщили, что тебя нет, то тебя нет. Спасибо, кстати, Толя.
Руки не подал, да и я не рвался пожимать.
— Фон будет расти, мы на станции замерить не смогли, у нас есть дозиметры до тысячи рентген, но один сломан, второй недоступен. Вот так бывает, а мелочь всякая зашкаливает.
— Реактор взорван? — прямо спросил я.
— Это секретная информация, если проблем не хотите, помалкивайте. Есть шанс, что нет. Был только пожар, уже потушили. Пострадавших в санчасть везут. Мне повезло — был в операционном зале и успел тормознуть эксперимент. Может, не посадят. … Вызвали пока на допрос, но намекнули, что увезут в управление в Киев. Не хочу бросать станцию, но я временный сотрудник от НИИ, и квалификации на то, чтобы что-то делать при аварии, у меня нет.
Ну, это и хорошо, а вот если он и правда успел хоть что-то изменить в лучшую сторону, то есть надежда отделаться малыми потерями. Уверенности в этом у меня нет, да и при таком фоне Припять всё равно эвакуируют. Вряд ли я в скором времени узнаю о чем-либо. Помню, в прошлом услышал об этом уже в середине мая, и то как-то мельком по телеку упомянули, без подробностей. Но я тогда к экзаменам готовился, к школьным и в вуз.
— Выходим, — скомандовала тетя Роза.
Никаких признаков аварии, дыма, там, или огня какого, видно не было, и вообще обстановка вокруг спокойная, вроде как и не случилось ничего.
— Давно я машину не водила, — вздохнула Роза Максимовна. — Дочь, ты на заднее сидение с братом, и ложись головой ему на колени, одеялом вот накройся, будто спишь, пока из города не выедем.
— Теперь ещё и прятаться?! — зло спросила Вика. — Ма-а-ам, а папу посадят?
— Да хоть и посадят! Зато жив будет, — зло сказала мама, будто прочитав мои мысли.
Мимо проехала пожарка, без сигналов. Ясно куда едет. Потом над нами пролетел вертолёт, тоже на станцию. Попался навстречу и тентованный военный транспорт, кто сидит в кузове и так понятно — солдатиков отправляют на оцепление. Тормознули нас в первый раз только в Чернобыле. Времени на моих часах было около семи. Интересно, фонить они будут? Стремно носить — если да. Или не успели вещи так быстро нахватать?
— Сержант Дергачев, ваши документы, — козырнул гаишник на выезде из Чернобыля.
Пост тут стационарный, но два уазика намекали, что уже усиленный.
— Роза Максимовна, кто с вами? — внимательно изучив документы, спросил дядя с мощной бычьей шеей и сломанным ухом.
— Дети со мной! Мы что-то нарушили? — спокойно спросила водительница.
— Документы есть, парень? — не отвечая ей, спрашивает меня сержант.
— Делать нечего вам? Я спортсмен, член сборной СССР по боксу, — недовольно достаю документы я.
— Точно! Думаю, где я тебя видел?! Нас награждали вместе в «Динамо» знаком «За спортивное мужество»! Не помнишь? — обрадовался гаишник.
— Имя забыл, помню что борец, — наугад сказал я, имея в виду его искалеченное ухо.
— Дзюдоист, — поправил меня сержант, — Владимир я.
— А почему тут стоите? Да так рано?
— Сами не знаем, поставили на досмотр, вон усилили парнями в штатском, — Володя кивнул на «уазик». — Всё в порядке у вас, езжайте.