— Это все?
— Все.
— Он говорил искренне?
— Да.
— Где Юбер оставил его?
— У гостиницы «Два острова». Была жуткая гроза.
— А вы не спросили у Максима, есть ли у него деньги на дорогу?
— Нет. Я об этом даже не вспомнила. Признаюсь, я думала только об одном: поскорее бы он уехал.
— В котором часу вернулся Юбер?
— В час с чем-то… А что?
Эрмантье заколебался, настолько необычную вещь он собирался сказать. Мог ли он признаться в том, что слышал, как подъезжала машина, которая на самом деле удалялась, и уезжала, когда в действительности она приехала? А между тем другого выхода не было, как же иначе во всем разобраться?
— И все-таки бедный Максим! — прошептал он.
— Как! Неужели вы станете жалеть его? Ведь только что вы собирались отчитать его! Я вас не понимаю!
— Вид у него был усталый?
— Выглядел он, конечно, неважно, но при его образе жизни…
— Наверное, мы проявляли мало заботы о нем, Кристиана. По сути, он болен гораздо тяжелее, чем я. Я хочу попросить вас об одной вещи… Обещайте мне не сердиться… Скажите Юберу, чтобы он отвез вас туда.
— В Ла-Рошель?
— Да… в Ла-Рошель… И если Максим еще не уехал, верните его.
— Ришар! Вы понимаете, что говорите?
— Да. Но я понимаю также и то, что мальчик нуждается во мне. Я хочу, чтобы он знал: мой дом всегда открыт для него. Я его не выгонял.
— Вы вините меня?
— Конечно нет.
— Если он вернется, жизнь снова станет невыносимой… И Клеман, вероятно, уйдет от нас.
— Что ж, пусть уходит. Я больше люблю своего брата, чем вашего шофера.
Эрмантье встал. Губы его дрожали от гнева. Как он мог подумать хоть на мгновение, что война между ними кончилась? Та самая повседневная война, состоявшая из мелких стычек, засад и неожиданных ударов из-за угла, в которой он далеко не всегда оказывался победителем. Хватит! Никакой слабости! Никакой пощады!
— Вы поедете сейчас же. И скажете Максиму, что я приказываю ему вернуться… Что же касается Клемана, то я сам берусь его успокоить.
Говоря таким тоном он нажил себе самых непримиримых врагов. Он ожидал отказа, протеста; в эту минуту она должна была ненавидеть его. Он сам себя ненавидел! Но она хранила молчание. Дойдя до двери, он обернулся.
— Максим — сущий ребенок, — сказал Эрмантье. — И даже если он немного жульничал с чеками… Какого черта, я достаточно богат!
Со стороны Кристианы — ни звука. Можно было подумать, что ее уже нет в комнате. Эрмантье вышел и, держась рукой за стену, направился к лестнице. Юбер завтракал на веранде. Увидев Эрмантье, он встал.
— Доброе утро, дорогой друг. Вы хорошо спали?
— Нормально, — буркнул Эрмантье. — Садитесь, прошу вас. Кристиана только что рассказала мне о брате…
— Вот как! Она сказала вам?
Почему голос Юбера дрогнул? Чего он боялся?
— Надо вернуть Максима, — продолжал Эрмантье. — Немедленно! Напрасно он, конечно, поссорился с Клеманом, но если он вернется в Лион, дело кончится скверно: он наверняка заболеет. Так что сомнений быть не может! Вы отвезете Кристиану в Ла-Рошель и силой посадите Максима в машину.
— Мне тоже кажется, что так будет лучше, — заявил Юбер. — Бедняга Максим! Откровенно говоря, видеть, как он уходит, словно провинившийся слуга, которого рассчитали…
Эрмантье вслушивался в слова Юбера. Что-то в его тоне вызывало сомнение. Но что? Принятое решение, безусловно, успокоило его. Пожалуй, даже чересчур. Можно было подумать, что поначалу он чего-то очень испугался.
— Расскажите мне, что произошло в буфетной? — небрежно спросил Эрмантье.
— О, все очень просто. Мы собирались идти спать. Вашему брату захотелось пить. Он пошел взять бутылку в холодильнике. Застал там Марселину одну и, возможно, обнял ее, а в этот момент через заднюю дверь вошел Клеман… Когда мы с Кристианой подоспели, дело уже почти дошло до драки.
Эрмантье неторопливо намазывал маслом ломтики хлеба. Он попытался представить себе эту картину: Максима, наклонившегося к Марселине, возможно, для того лишь, чтобы подразнить шофера. Но зачем Максиму понадобился скандал?
— Он не возражал, когда Кристиана попросила его уехать?
— Нет.
Вот это-то как раз и было странно!
— Пойду предупрежу Клемана, — сказал Юбер.
— Но… об этом не может быть и речи! Если Максим увидит за рулем Клемана, он ни за что не поедет… Вы поведете машину сами, как этой ночью.
— Верно! — согласился Юбер. — Эта история совсем сбила меня с толку.
Его оживление казалось наигранным. Он достал свою коробку с лакричными пастилками, как делал всегда, когда бывал чем-то смущен.
— Ну что ж, пока. Надеюсь, мы вернем вам блудного сына.
«Фарисей!» — подумал Эрмантье. И все-таки заставил себя улыбнуться. В холле застучали каблуки Кристианы.
— Быстрее! — бросил Эрмантье.
Положив нож на скатерть, он наклонил голову, стараясь не упустить ни малейшего шороха. «Бьюик» тронулся с места, мотор заработал громче, когда машина переезжала канавку. В точности, как минувшей ночью! Невозможно спутать отъезд и приезд. Эрмантье нащупал нож, отыскал масленку. Масло было невкусным. Недостаточно соленым. А может, это он сам из-за болезни воспринимал все не так, как прежде?
— Мсье кончил завтракать?
— Да… Скажите, Марселина… а где Клеман?
— В саду, мсье. Он поливает.
— Спасибо.
Эрмантье отодвинул стул. Расспросить эту девицу? А что это даст? Она солжет, чтобы выгородить себя. Либо, напротив, сообщит какую-нибудь неприятную подробность, чтобы ради собственного удовольствия поставить его в неловкое положение. Шлюха! Он спустился по ступенькам. Из своей комнаты — к воротам, от ворот — в комнату. По сути, он совершал всегда одни и те же движения, как узник. Какой же это отдых? Скорее уж добровольное заточение. Правильно ли он поступал, живя взаперти? Не в первый раз задавался он этим вопросом, однако какой-то затаенный страх мешал ему найти ответ. А воспоминание о недавней прогулке на берег моря лишь усиливало этот страх, вселяя самый настоящий ужас. И тут он внезапно понял, почему ему так хотелось, чтобы Максим вернулся. Максим не откажется спать в соседней комнате. Тогда, в случае необходимости, достаточно будет постучать ему в стенку… Ибо до сих пор Эрмантье не обращал особого внимания на одно обстоятельство: комнаты всех остальных обитателей дома находились далеко от его собственной. Он оказался в изоляции, словно прокаженный. Почему? А почему нет? Еще один идиотский вопрос.
— Вы здесь, Клеман?
— Да, мсье… Слышите, вода льется.
Выходит, с ним никогда нельзя поговорить, вечно он со шлангом в руках.
— Подойдите сюда, Клеман.
— Хорошо, мсье.
Послышался скрип его башмаков. От него пахло потом, намокшей одеждой.
— Я узнал о том, что произошло этой ночью, — сказал Эрмантье.
— А!
Тот же испуг в голосе, что у Юбера.
— Прошу вас извинить моего брата, — прошептал Эрмантье.
Извинения — не его стихия. К тому же он вовсе не сердился на Максима за то… Словом, Клеману следовало самому расстараться, чтобы не потерять Марселину.
— И вы, со своей стороны, не забывайте, что брат мой не совсем здоров… Поэтому он вернется.
— Мсье Максим вернется? — переспросил Клеман с недоверием. С недоверием и, может быть, даже с вызовом.
— Вас это удивляет?
— Да, удивляет… после того, что произошло.
— А между тем это так. И мне хотелось бы… Слышите, Клеман, мне хотелось бы, чтобы сцены, подобные вчерашней, больше не повторялись.
— Пускай мсье не беспокоится…
Клеман фальшивил, ужасно фальшивил. Он прикидывался дурачком и, казалось, находил в этом определенное удовольствие.
— Ладно, — прервал его Эрмантье. — Я прослежу, чтобы каждый знал свое место. Вы свободны.
— Хорошо, мсье.
Этот голос, желавший засвидетельствовать нижайшее почтение, не мог скрыть тайного ликования. Гнусный тип! Он был бы, конечно, рад отдубасить Максима, потому что Максим — это в какой-то мере сам Эрмантье. «Я не нуждаюсь в том, чтобы меня любили!» — думал Эрмантье, направляясь к воротам. Гвоздики благоухали. Воздух гудел от жужжания насекомых. Персиковое дерево, должно быть, облепили осы. Эрмантье вцепился пальцами в железные прутья ворот. Они были горячими. Ему вдруг захотелось выйти за ограду и зашагать меж выгоревших косогоров по направлению к деревне. Но он не осмеливался повернуть железную ручку из-за Клемана, который мог услыхать и посмеяться над ним втихомолку. И все-таки! Выбраться отсюда! Оставить семью, работу, а заодно распроститься и с презренным страхом, который отныне будет преследовать его каждую ночь… Его ли это вина, что он стал трусом?
Он повернул назад. Счастье, что есть Максим. Ему нестерпимо захотелось как можно скорее заполучить его. Вновь встретиться с Максимом! Даже если тот попросит много денег. Зато взамен брат принесет ему успокоение и обеспечит безопасность. Пока Максим будет здесь, с ним ничего не случится. Эрмантье вернулся в дом и позвал Марселину.
— Приготовьте комнату рядом с моей. Отныне мой брат будет жить там.
Ну что там еще? Что он сказал такого удивительного? Почему она не отвечает и вообще не подает признаков жизни? Он чувствовал, что она окаменела, стоя перед ним.
— В чем дело, Марселина? Ступайте. Вы слышали, что я сказал?
— Да, мсье.
Она с трудом выдавливала из себя слова, голос ее дрожал.
— Из своей комнаты я смогу следить за ним. Ему надо быть благоразумным.
— Да, мсье.
— Что такое? Вы плачете? Марселина! Вернитесь!
Но она уже исчезла на лестнице. Стало быть, она искренне любила Максима! В конце концов, он, возможно, напрасно плохо думал о ней. В свою очередь, он тоже поднялся по ступенькам. Аромат гвоздик и роз проник даже сюда, в коридор. Он вошел к себе в комнату, подвинул кресло к окну и закурил сигарету. Измученный бессонной ночью, он незаметно заснул, и глазам его привидились восхитительные сны. Он не слышал, как вернулся «бьюик». Не слыхал ни шепота на первом этаже, ни шагов на лестнице. Кристиане пришлось несколько раз постучать к нему в дверь. И тогда краски поблекли под его веками, силуэты растаяли, вернулась тьма, и он проснулся с тяжелой головой, чувствуя себя неуверенно и не сознавая полностью, где находится.