Путешественник важничал. Через плечо у него висело пять ремешков: на одном болталась фляжка, на другом — дорожная сумка, на третьем — кожаный футляр для папирос, на четвертом — бинокль, и на пятом — фотографический аппарат. Кроме того, на цепочке у жилетки прицеплен был огромный перочинный нож.
Через два часа совместного путешествия спутники разговорились. Помещик купил на станции грушу, и путешественник любезно предложил свой ножик, чтобы очистить ее.
— Замечательный ножик! — хвалил он. — Содержит пятнадцать предметов крайней необходимости: большой нож, средний нож, маленький нож, ложку, вилку, пробочник, отвертку, шильце, ногтечистку, зубочистку, уховертку, пилочку, вздержку, ножнички и маленькую тыкалку. Незаменим в путешествии! Представьте себе, что вы где-нибудь в пустыне, достать ничего нельзя, или даже вот как сейчас… Или если, не дай Бог, какое-нибудь несчастье, и нужен наспех инструмент… Берете, и — моментально! Прикажете ножичек? Извольте!
Помещик поблагодарил, взял инструмент, потянул — вытащил вилку. Закрыл, потянул снова — вытащил уховертку, снова закрыл, потянул — вытащил ножницы.
— Позвольте, вы не так! — остановил его путешественник. — Дайте сюда. Я сразу. Вам что? Ножичек? Который? Большой? Извольте большой, — воскликнул он, вытягивая ногтечистку. — Ах! Ошибся… Вот он! — и вытянул шильце. — Это что? Ах да, верно, я не так… Вот ножик!
Из футляра медленно, но верно вылезла ложка.
— Да полно вам! — успокаивал его помещик. — Вон даже покраснели весь.
И, обтерев грушу рукавом пиджака, принялся закусывать.
— Нет, зачем же! Я сейчас… Как можно, имея под руками все удобства, не пользоваться ими. Дело в том, что мы слишком торопимся. Нужно вытаскивать все подряд, и тогда уж непременно нападешь на желаемый предмет. Это безусловно. Вот так. Ай! Эта чертова тыкалка всегда угодит под ноготь. А вот и зубочистка. Теперь, кажется, уж близко! Впрочем, вам, как я вижу, больше уже нет надобности. Вы изволили скушать.
— Мерси. Я уж того, и так обошелся. Я в путешествии неприхотлив.
— А давно вы изволите путешествовать?
— Да изрядно. Уж часа четыре. Путешественник насмешливо усмехнулся.
— Я еду уже восьмой месяц и то считаю, что недавно.
— Ах вы, несчастный!
— То есть почему же это — несчастный, позвольте вас спросить? Путешествие — моя жизнь. Что может быть приятнее?
— Да что же вам, собственно говоря, в этом деле так нравится? — удивился помещик.
— Ах, масса интересного! Представьте себе эти горы, черт знает сколько фут над уровнем моря, снежные вершины…
— Да мне-то какое дело! Полагаю, что снежная вершина меня никоим образом касаться не может…
— Ах, как можно так говорить!.. Какая-нибудь скала Тиверия… Камень, если бросить сверху, летит целых двенадцать секунд!
— А вам, что ж, непременно надо, чтоб поскорее?
— Ведь это же чудо природы! Вот был я, например, в Малой Азии. Можете себе представить — двенадцать дней с седла не слезал!
— Как, и не переодевались?
— Где уж там?
— Неужто и не мылись?
— Ну разумеется!..
— Это двенадцать-то дней! Ну, простите меня, а должен я вам сказать, что вы изрядная неряха!
— Две недели на верблюдах ехал! Качает, как в море. Каждый день к вечеру морская болезнь делалась. Восторг!
— Я вот четыре часа в вагоне, и то в голове стучит!
— Да, это бывает. Приходилось мне по десяти дней не выходить из вагона. Под конец совсем ошалеваешь. Доктора объясняют это сотрясением мозга. Зато сколько интересного увидишь! В каждой стране свои нравы… свои обычаи.
— А тоже нос-то совать в чужие дела не особенно прилично. Мне бы даже и совестно было.
— А знаменитый страсбургский собор! Нарочно ездил, только чтобы взглянуть!
— Экий ты, право, любопытник! А мне хоть бы что! Вот позавчера мельнику брусом ногу придавило. Все село сбежалось глазеть. А я даже и не подумал пойти. Очень мне нужно. Всего не пересмотришь.
— А музеи, картинные галереи! Идешь — удивляешься, сколько в каждую вещь красоты убухано! На миллионы, на биллионы.
— А по мне, хошь на миллиарды, хошь на биллиарды, — их дело.
— Идешь — глаза разбегаются.
— Нас за это еще в детстве драли. Коль идешь, мол, так смотри под ноги, а не по сторонам!
— Всего даже и не упомнишь. Порою так прямо досадно станет. Легко очень забывается. И спутать можно. А второй раз ехать на то же место уж больно дорого.
— Ну и какая вам от всего этого польза?
— И очень даже большая. От путешествия человек развивается. Вот вы мне, например, скажете: «Я люблю Париж». А я вам в ответ: «А я был в Париже. Стоит на Сене, а в нем Нотр-Дам». Скажете вы мне: «Швейцария». А я и в Швейцарии был. «Ниагара» — и в Ниагаре. Словом, ничем меня не забьете.
— Нет, забью!
— Нет, не забьете!
— А я вам говорю, что забью!
— А я вам отвечаю, что не забьете!..
— Хотите пари?
— Ладно. На «катеньку». Идет?
— Идет!
— Ну-с, так вот вы уверяете, что везде были и все местные достопримечательности видели. А я вам говорю, что иной самый простой серый мужик больше вашего видал. Вы вон в вагоне мозги трясли, а он, мужик-то этот, сидя на месте, больше вас видел. А!
— Ничего не понимаю. Какой мужик?
— А вот, например, позвольте вас спросить, многоуважаемый господин, видели ли вы ногу нашего мельника? А? Видели? Ну да, когда ему брусом придавило?
— Что за вздор! Конечно, нет!
— Ну, вот видите! А у меня все село, все мужики видели. Вот зайдет где-нибудь про него разговор, а вы и опростоволоситесь. Люди говорить будут, а вы глазами моргать. Вот вам и развитие! Раз это по вашей части, чтобы все знать, так как же вы мельника-то проморгали! Ха-ха! Давайте «катеньку»!
И стало так…
Репетитор
Когда у Коли Факелова отлетела подметка и на втором сапоге, он заложил теткину солонку и составил объявление:
«Гимназист 8-го класса готовит по всем предметам теоретически и практически, расстоянием не стесняется. Знаменская, 5. Н. Ф.».
Отнес в газету и попросил конторщика получше сократить, чтоб дешевле вышло.
Тот и напечатал:
«Гимн. 8 кл. г. по вс. пр. тр. пр. р. не ст. Знам. 5, Н. Ф., др.».
Последнее «др» въехало как-то само собой, и ни Коля, ни сам конторщик не могли понять, откуда оно взялось. Но пошло оно, очевидно, на пользу, потому что на второй же день после предложения поступил и спрос.
Пришла на буквы Н. Ф. открытка следующего содержания:
«Господин учитель-гимназист пожалуйте завтра для переговору Бармалеева улица номеру дома 12.
Госпожа Ветчинкина».
Коля решил держать себя просто, но с достоинством, выпятил грудь, прищурил правый глаз и засунул руки в карманы. Поглядел в зеркало: поза, действительно, указывала на простоту и достоинство.
В таком виде он и предстал перед госпожой Ветчинкиной.
А та говорила:
— Пожалуйста, господин учитель-гимназист, уж возьмите вы на себя божеску милость Ваську-оболтуса обравнять. На третий год в классе остался. Ходила намедни к дилехтору, так тот велели, чтоб по латыни его прижучить, да еще, говорит, шкурьте его как следует по географии. Вы ведь по-латыни можете?
— Могу-с! — отвечал Коля Факелов с достоинством. — Могу-с и теоретически, и практически.
— Ну, вот и ладно. Только, пожалуйста, чтобы и география, тоже и теоретически, и практически, и все предметы. У вас вон в объявлении сказано, что вы все можете.
Она достала вырезку из газеты и корявым мизинцем, больше похожим на соленый огурец, чем на обыкновенный человеческий палец, указала на загадочные слова: «пр. тр. пр. др.».
— Так вот, пожалуйста, чтоб это все было. Жалованье у нас хорошее — пять рублей в месяц; на улице не найдете. А супруга нашего теперь нету — поехал гусями заниматься.
Коля выпятил грудь, прищурил глаз и с достоинством согласился.
На следующий день начались занятия. Кроме Васьки-оболтуса, за учебным столом оказалась еще какая-то девочка постарше, потом мальчик поменьше и еще что-то совсем маленькое, стриженое, не то мальчик, не то девочка.
— Это ничего, — успокаивала Колю госпожа Ветчинкина. — Они вам мешать не будут, они только послушают. Петьке-лентяю покажите буквы, с него пока и полно. А Манечка вам уж потом, после урока ответит, что им в школе задано.
— Ну-с, молодой человек, — спросил Коля Ваську-оболтуса, — по какому предмету вы чувствуете себя слабее?
— По-французскому кол, — сказал оболтус басом. — Глаголов не понимаю.
— Гм… да что вы?! Ведь это так просто.
— Не понимаю импарфе и плюскепарфе[51].
— Да что вы?! Да я вам это сейчас в двух словах. Гм… Например, «я пришел», это будет импарфе. Понимаете? «Я пришел». А если я совсем пришел, так это будет плюскепарфе. Понимаете? Ведь это же так просто! Ну, повторите.
— Импарфе, это когда вы не совсем пришли, — унылым басом загудел оболтус. — А если вы окончательно пришли, тогда это уж будет… Это уж будет…
— Ну да, раз я уже совсем пришел, значит — ну? Что же это значит?
— Если не совсем еще пришли, то импарфе, а если уже, значит, окончательно, со всеми вещами, то плюскепарфе.
— Ну, вот видите. Разве трудно?
— А как по-немецки картофель? — спросила вдруг девочка.
У Коли Факелова засосало под ложечкой. Вот оно, «др», когда началось!
— Картофель? Вас интересует, как по-немецки картофель? Как это странно! А впрочем, это очень просто…
Сидевшая у окна за работой госпожа Ветчинкина насторожилась.
Откладывать картофель в долгий ящик было нельзя.
— Очень просто. Дер фруктус.
— Дер фруктус? — повторила девочка недоверчиво. — А как же прежний репетитор по-другому говорил?
— Сонька, молчи! — прикрикнула мать. — Раз господин учитель говорит, значит, так и есть.
В пять часов госпожа Ветчинкина увела детей обедать, а Коле Факелову подвинула стриженое существо и сказала: