И еще новость! С каждой минутой на берегу появляются жуки чернотелки. Длинноногие, шустрые они поспешно и деловито патрулируют вдоль кромки берега, иногда останавливаются и гложут трупики комариков. Чернотелки — исконные жители пустыни — изменили свое поведение так же, как и пауки и жабы, тоже приспособились питаться дарами озера и не случайно их путь лежит только по самой кромке воды. Кроме длинноногой чернотелки тем же ремеслом пожирателей комариков и их личинок занимается еще и другая обыденнейшая в пустыне чернотелка поменьше размерами и более коротконогая. Так вот почему так много здесь стало этих жуков и у берега озера.
Хорошо помню эти обрывы, обработанные волнами. Они сложены из щебня и глины — продуктов разрушения гор, вынесенными селевыми потоками и талыми водами. Геологи называют их пролювием. Два года назад я нашел в этих обрывах следы древнейших костров. Сейчас, приглядываясь к этим обрывам, вижу необычное. Рыхлые прослойки песка и глины, кое-где тянущиеся среди щебня в обрывах, все изрешечены многочисленными норками. Прежде их не было.
Вынимаю из полевой сумки лопаточку и принимаюсь за раскопку. Вместе с песком и мелким гравием на берег вываливается множество коричнево-желтых почти взрослых уховерток. Им не нравится яркий свет и горячее солнце. Они с величайшей поспешностью разбегаются в стороны, прячутся во всевозможные укрытия и, прежде всего, в уцелевшие от моей раскопки норки. Их здесь тысячи, нет сотни тысяч, а может быть и миллионы.
Эта уховертка хорошо мне знакома. Она живет по берегам водоемов, привязана к воде, за что и получила название Прибрежной, а по латыни Labidura riparia. Она жила прежде и по берегам реки Или, но была малочисленна, рыла норки на песчаных косах, чаще всего начиная свое убежище строить под камушком, валежинкой или под каким-либо другим твердым прикрытием. Но жила по одиночке, никаких коллективных скоплений не устраивала и в таком изобилии никогда не была.
Вновь копаюсь в изрешеченных уховертками берегах. Кроме молодежи нахожу и старых, но уже погибших родителей. Значит колонии не случайный приют. Тут же в коллективном убежище оказываются и скорпионы Buthus eupeus. Они заявились сюда на берега озера из жаркой пустыни не случайно: где как не здесь найдешь такую обильную поживу! Скорпионы хорошо упитаны, с раздутыми брюшками.
И еще неожиданная находка! Среди норок в большой каморке засел самый крупный паук нашей страны южно-русский тарантул Lycosa singoriensis. Этого я не ожидал! Тарантул роет вертикальные норки, в которых проводит время, никуда не отлучаясь, в ожидании добычи, которая на день заползает во всякие укрытия от жарких солнечных лучей. А этот, видите ли, отказался от обычая, принятого в его племени, и поселился здесь. Зачем рыть большую норку, ждать в ней долго и терпеливо какого-нибудь жука глупышку, когда добычи сколько хочешь, весь берег кишит уховертками.
Мне понятно изобилие уховерток. Они тоже питаются за счет комариков звонцов, которых прибивает к берегу, и тех, кто забирается во входы норок на день.
Еще встречаю уховерток маленьких. Им не более месяца отроду. Кто они, или потомство матерей почему-либо запоздавших с родительскими делами, или, наоборот, со взрослыми уховертками произошло необыкновенное: некоторые из них на обильном питании стали за сезон воспитывать второе поколение.
Правила жизни уховерток довольно однообразны даже у разных видов. К осени, став взрослыми, уховертки сами роют каждая норку, кладут яички, выплаживают из них крошечных деток, кормят их и холят до зимы, вместе, окоченев от холода, зимуют, а весной и летом, закончив воспитание потомства, погибают. Интересно, нет ли сейчас среди молодого поколения тех, кто стал взрослым и приступил к организации своей семьи?
Вскоре нахожу отдельные норки. В них и погибший после исполнения своего жизненного назначения самец, и самка, сидящая на кучке блестящих яичек, нашлись и самки, у которых из яичек недавно вышли крошечные и еще светленькие не успевшие окрепнуть детки.
Как изменило свое поведение это одиночное насекомое. По существу, оно перешло к общественному образу жизни, и я не сомневаюсь в том, что если прежде времени погибнет одна из матерей многочисленного семейства, оно не останется без призора и разбредется по чужим семьям и будет приняты ими. Впрочем, другие виды уховерток, обитающие в полупустынях, уховертка Федченко Oreasnobia fedchtenki и уховертка азиатская Anechur asiatica всегда живут небольшими скоплениями и также в какой-то мере образуют своеобразные маленькие общества.
В природе все тесно взаимосвязано. В новом озере тот час же размножились личинки комариков звонцов, этому способствовало обилие растений и мелких животных, то есть органических веществ, затопленных водою. Ими, конечно, стали питаться разные рыбы и от числа комариков, без сомнения, и сейчас зависит улов наших рыболовов, в том числе и в какой-то степени и благополучие человека. Размножение комариков способствовало массовому появлению паучков тенетников, жаб, скорпионов, тарантулов и уховерток.
Что же будет дальше? Прошло много лет. Массовое размножение комариков звонцов погасло. Теперь они стали обычными, как в любом другом водоеме. Редкими стали и паучки тенетники, уховертки и все остальные животные, питавшиеся комариками, в том числе и рыбы. И все стало как прежде, как говорят «возвратилось на круги своя».
В урочище Бартугай весеннее утро встречает нас шумом горной реки и хором лесных голосов. Поют скворцы, пеночки, неумолчно кричат галки, фазаны, угрюмо воркует сизый голубь, с гор доносится квохтание кекликов.
В одном месте урочища на краю большой поляны расположилась небольшая густая рощица лавролистных тополей. Она будто состоит из нескольких поколений деревьев. Вот маленькие хлысты, едва выше человеческого роста, вот деревья постарше, стройные с гладкой серой корой, а вот и старики, коряжистые, темные, шершавые, покрытые трещинами. Старые деревья в большом почете у птиц. Между птицами из-за них происходят ссоры. Самые большие дупла раньше всех заселили совки-сплюшки. Дупла поменьше высмотрели галки. Скворцы разборчивые квартиранты: им нужны дупла с небольшим летком.
Интересно узнать, какие насекомые приютились под корой старых тополей. Вооружившись топором и пробирками, отправляюсь осматривать деревья.
В трещинах коры почти снаружи сверкают изумрудно-зеленые слоники. Но они все до единого мертвы. Не вынесли зимовки. В трещинах поглубже сидят слоники с длинными загнутыми хоботками. Эти живы, хотя кое-кто притворился мертвым, даже оказавшись в пинцете.
Больше всего насекомых под корой. Одно дерево целиком заполнили малиново-розовые коровки. Это их дерево. Здесь они испокон веков зимуют, и новое поколение летит осенью на этот тополь, разыскивая его среди тысячи таких же самых. Как они его находят? То ли по запаху скопившихся собратьев, то ли все по тому же загадочному инстинкту.
Коровки беспробудно спят. Лишь кое-кто, очутившись на свету, шевелит ногами, расправляет усики, медленно просыпается. Многие, прилетев на зимовку, уже больше с нее не возвращаются: тут же под корой видны остатки давно умерших коровок. Дерево жизни одновременно служит и деревом смерти. Быть может, по запаху тех, кто не пробудился весной и погиб, осенью, собираясь на зимовку, и находят это дерево.
Очень много под корой кокончиков пауков. Большей частью они пусты, но иногда в них, как за шелковой занавеской, сидят хозяева. Коконы квартиры не только для зимовки, но и для самого трудного в жизни — для линьки. Вот почему во многих коконах видны линочные рубашки пауков.
Из одной щели молниеносно выскочил небольшой серый паук, по расцветке похожий на кору дерева и совершенно плоский. Быстро перебежал на другую сторону и там замер. А когда я его снова нашел, перескочил опять на противоположную сторону ствола. Паук — типичный подкорник, и плоский он потому, чтобы пробираться в узкие щели. Он очень ловок, быстр, умелый маскировщик. Здесь его родина, обитель, его охотничье хозяйство.
Много под корой всяких мелких насекомых и спящих, и бодрствующих: красногрудый жук-щелкун, серые бабочки, черные, как торпеды, пупарии мух. Большинство пупариев изрешечено дырочками: в них похозяйничали наезднички. Кое-где бархатистая нашлепка из коричневых волосков прикрывает яйца злейшего врага леса — непарного шелкопряда. Тут же и остатки оболочек его куколок. Но чаще всего возле старой шкурки гусеницы шелкопряда громоздятся массой белые кокончики наездников. История жизни непарного шелкопряда здесь становится понятной. В этом лесу живет его неумолимый враг и не дает ему размножаться в массе. Не потому ли эта бабочка — отъявленный вредитель леса, для которой так характерны массовые размножения, — здесь немногочисленна.
Интересно бы узнать, кто этот замечательный наездник. Быть может его следует перевезти и в другие районы земного шара, где не знают как избавиться от шелкопряда и тратят на его истребления громадные средства.
Кое-где сверкают перламутровые яички клопов. Они очень похожи на миниатюрные бочонки. Яички все до единого пусты и аккуратно подогнанные крышечки их открыты. Изредка под корой приютились и взрослые клопы, зеленые и с изящной каемкой вдоль тела белого цвета. В узкие глубокие щели забрели, как всегда целой компанией, странствующие уховертки. Перелиняли здесь и оставили на память о своем пребывании кучку прозрачных рубашек. Хорошее место выбрали уховертки для линьки!
Иногда попадаются изящные домики из глины пчел. Они слеплены из крошечных, аккуратно скатанных круглых катышков и похожи на дом, построенный из кирпичей. Внутри каждого домика находятся ячейки. Стенки их выстланы тонким и очень прочным желтым лаком. Сейчас в каждой ячейке спит куколка пчелы. Молодым пчелам еще не пришла пора появляться на свет, весна только началась, цветов мало, возможны заморозки и полагается спать.
В глубокой щели заснула личинка мухи-сирфиды, охотницы за тлями, наверное, теми, которые питаются на дереве. Заснула она очень крепко, не хочет просыпаться, тлей ведь еще нет. Но вот, наконец, нехотя потянулась, сверкнула серебристыми трахеями, свернулась колечком, расправилась и поползла.