Кое-как находим съезд в межбарханной низинке, останавливаемся возле кустиков саксаула, изнывая от жажды и жары, упиваемся горячим чаем. Дует легкий ветерок. Его порывы приносят облегчение. Иногда между барханами он поднимает тонкую белую пыль и плавно проносит ее мимо нас облачками. Когда же порыв ветра стихает и воздух тянет ровно и плавно, я вижу на глиняной площадке крошечные облачки пыли. Будто кто-то ее выбрасывает из-под земли наружу. Странные облачка! Придется выбираться из спасительной тени, бросаемой машиной, узнавать, в чем дело.
Подхожу к облачку и вижу необычное: в небольшом углублении, диаметром с пятикопеечную монету, трудятся десятка два светлых, как песок, песчаных муравьев-бегунков, удивительных созданий пустыни. Расположившись, как попало, в разброс, каждый старательно, быстро-быстро работая ногами, подбрасывает тонкую взвесь белой почвы кверху и она медленно плывет по ветру облачком. Здесь песчаные бегунки расширяют свое подземное жилище, по-видимому, ставшее тесным. На песке они всегда работают, как полагается конвейером, перебрасывая песок, друг другу, с величайшей быстротой размахивая ножками и, каждый муравей похож на собаку, роющую яму — частицы песка так и летят кзади между расставленных в сторону ног. Но здесь между барханами нет песка, а тонкий лес не перебросишь как песок. Бегунки отлично приспособились к своеобразной обстановке, работа их идет успешно, ладно и ямка растет с каждой минутой.
Я хорошо знаю этого муравья, изучил многие его особенности жизни, но такое вижу впервые, чтобы муравьи использовали ветер в своей деятельности. Удивительный народец муравьи, удивительны отсутствием стандарта поведения, столь обыденного в мире насекомых.
Светлый бегунок — типичный обитатель песчаной пустыни, отлично к ней приспособился. Он хорошо ориентируется по каким-то особенным правилам, не пользуясь обыденными пахучими следами, принятыми в муравьином обществе. На сыпучем песке, легко перевеваемом ветром, они бессмысленны. Но, как и почему бегунки песчаники оказались на для них совсем несвойственной лёссовой почве между барханами? Видимо когда-то здесь был бархан, но постепенно передвинулся по ветру в сторону, а когда стал исчезать, то бегунки, углубляя свое жилище, оказались на основании глинистой пустыни.
Солнце садится к горизонту. От кустов, чеколаков[5] и от барханов появляются синие тени. Затихает ветер, теперь он не помощь муравьям и поспешная их работа прекращается. Утомленные строители скрываются в подземелье.
Когда я остановил машину, к нам тот час же примчался клещ Гиаломма азиатика. Быстрый, торопливо семеня ногами, он поспешно стал карабкаться на мою ногу. Сламбек его увидел впервые и испугался: уж слишком большой, да к тому же такой смелый и уверенный. Заползая на человека, этот клещ к нему не присасывается и, как бы распознав, что добыча не его, покидает прочь и в этом отношении представляет исключение среди кровососущих иксодовых клещей.
Обычно клещ, присосавшись, сидит на теле несколько дней, пока не раздуется от крови до размеров с фасолинку. Какой же человек допустит на себе напитавшегося до такого размера кровососущего паразита! И не только человек, но и, наверное, обезьяны тоже. Так что вряд ли найдется в природе хотя бы один клещ, давший потомство на крови человека. Присасывание клещей к человеку биологическая бессмыслица. Но «осознал» эту бессмыслицу только клещ пустыни Гиалома, приспособился, конечно, инстинктивно распознавать ошибку. Длительный естественный отбор сделал свое дело. Не умевшие распознавать человека от других крупных животных погибали, не давали потомства. Лесные клещи не достигли этой премудрости и продолжают присасываться к человеку — к тому же его нередко заражая энцефалитом. Не поэтому ли клещ пустыни так себя ведет, что слишком давно соседствует с человеком, и на открытых пространствах, где зародилась жизнь далеких предков человека.
Не забавно ли это мое убеждение: клещ Гиаломма азиатика индикатор колыбели Хомо сапиенс — Человека разумного. Современные эволюционисты на основании находок костных остатков предполагают появление прямоходящего предка человека на территории восточного побережья Африки. Но при чем же пустыни Средней Азии? Другие близкие виды рода Гиаломма, к которому принадлежит наш вид быстроход-кровопийца, обитают тоже на открытых пространствах этого континента. Вообще же в пустынях Африки и Средней Азии много сходных видов разных животных, млекопитающих, пресмыкающихся и даже беспозвоночных, то есть и клещей, да и растений тоже.
Среди кустов саксаула вижу целый городок круглых холмиков с отверстием посредине в каждом. И возле них — никого. Беру лопатку, копаю. В ходах и камерах — никого. Странный городок. Будто вымерло все поселение. Кому же оно принадлежит? Наверное, спрятались от жары поглубже, в прохладу. Еще несколько минут работы лопаткой и на поверхность земли выскакивает возбужденная толпа больших, глубоко черных, размером в два сантиметра муравьев-кампонотусов. Я знаю этого муравья понаслышке, но вижу впервые. Так вот какой самый большой муравей нашей страны, исконный южанин! Ему, такому великану, показываться днем на поверхности земли опасно. Уж очень велик, заметен, лакомство для зверей и птиц. Вот и приобрел черную окраску.
Полюбовался великаном, мысленно извинился перед потревоженной семьей за принесенное разрушение, оставил спящий городок в покое. Но какая жара! Даже в верхних слоях помещения муравьи не оставили полагающихся сторожей.
Плоды джузгуна крупные до полутора сантиметров в диаметре и в многочисленных отростках. Опираясь на них, они легко катятся по ветру по гладкой поверхности песка. Здесь кто-то отгрыз мохнатые отростки на плодах и добрался до семян. Интересно узнать, кто этим занимается. Начал поиски и нашел ярко-красную гусеницу с белыми полосками. На поверхности светло-зеленого плода гусеничка хорошо заметна, ей не место на этом джузгуне, а на другом — с красными плодами. Нелегко гусеничке разобраться в окраске плодов, тем более, когда на одном и том же кусте они могут быть и светло-зелеными и ярко-красными.
И еще маленькая находка. Крохотная гусеничка вгрызлась в кончик зеленого стволика джузгуна, выела сочную мякоть, оставив только белую наружную оболочку и соорудила себе что-то подобное вроде воздушной квартиры. Потом внутри стволика прогрызла отверстие, возле него построила паутинный футляр снаружи чехлика, и в него перенесла все шарики испражнений. Затем из них сплела своеобразный и прочный чехольчик и тогда только приступила к пиршеству на другом членике стволика растения, но уже на положении свободно передвигающейся по растению со своим защитным домиком. В процедуре строительства непонятна одна деталь поведения: конец чехольчика состоит из оболочки выгрызенного изнутри первого членика. Какой прок от этой воздушной нашлепки и главное, как она прикрепляет его? Все здесь рассказанное — результат просмотра множеств гусеничек на различных этапах ее работы.
На барханах и межбарханных понижениях встретил муравья-фаэтончика. Удивительны эти муравьи быстротой и торопливостью движений. Едва мы садимся обедать, как мгновенно вокруг нас собирается их целая команда, растаскивают крошки еды, торопясь и обгоняя друг друга. Сигнализация у них отработана отличнейше и новость, связанная с появлением добычи, разнеслась с необыкновенной быстротой. Сам бегунок на длинных ногах с высоко поднятым кверху брюшком, отдаленно напоминает облик фаэтона и кажется необычным созданием. Для чего он поднимает кверху брюшко, сказать трудно. Очевидно, чтобы уменьшить перегрев от горячей поверхности раскаленной почвы.
На вершинке солодки собралась колония крошечных черных тлей. У них, как полагается, тот час же появились крошечные телохранители: со всех сторон коровушек обсели малюсенькие светло-желтые муравьи-лептораксы. Они доят тлей, они же их и охраняют. По тле и муравьи.
Наконец встретил давно желанного туркестанского таракана. Мирное малоподвижное создание, размером немного больше диаметра пятака монеты, без крыльев, почти полушаровидной формы, покрытое толстой оболочкой, предохраняющей тело от потери влаги, столь драгоценной в сухой и жаркой пустыне. Самцы таракана — еще его называют черепашкой за внешнее сходство с черепахой, крылатые, совсем не похожи на самок.
И еще необычная находка. В песках бродят разные крупные жуки-чернотелки. Их тело одето в плотный панцирь, облегающий со всех сторон и тоже ради предохранения от высыхания. Крыльев у чернотелок нет, жуки не могут летать из-за толстого панциря. В одном месте, по-видимому, случайно сбежались жуки и застыли, обратившись, друг к другу головами, образовав круг. Мои спутники решили, что у жуков просто, столь выраженная у человека, наклонность к периодическим совещаниям.
Но пора прощаться с песчаной пустыней и продолжать путь дальше. Едва снялись с бивака, как подъехали к переправе на барже через великую реку пустыни Амударью. Здесь уже скопилось много автомашин, повозок, скота и пассажиров. Вскоре за переправой вступаем в четвертую на нашем пути республику Средней Азии — Туркмению и въезжаем в город Чарджоу. После него наш путь идет на восток по направлению к пятой республике — Таджикистану вдоль Амударьи и на некотором от нее расстоянии.
Всюду пески, барханы, они радуют, все же не посевы хлопчатника, где нам делать нечего. Находим съезд с дороги и немного застреваем в сыпучем песке. Утром 12 мая ветер нам принес прохладу, на термометре 16 градусов и мы, прожаренные в пустыне, зябнем, кутаемся в теплую одежду. От нашей стоянки недалеко канал. С наступлением сумерек громко запели сверчки, и симфония их концерта продолжалась всю ночь. У сверчков уже молоденькие большеголовые детки. Они голодны, по-видимому, и таскают с нашего обеденного брезента крошки хлеба.
В одном месте увидали с дороги тугай рядом с песчаными буграми, обрадовались, поехали к нему. Здесь оказалась густая роща из разнолистного тополя-каратуранги, лоха и тамариска. С одного края рощи среди деревьев светлели надгробия полуцилиндрической формы из простой насыпи земли. По концам насыпи вбиты длинные колья с привязанными на них кусочками материи. Роща оказалась кладбищем. Прекрасное укрытие от солнца покорило нас и мы решили смириться с перспективой ночлега рядом с усопшими, полагая, что наибольшую опасность все же представляют здравствующие.