Находка оказалась кстати. В груди насекомого я отпрепарировал две большие трахеи и вскрыл голову. Здесь трахеи, проникнув через шею и затылочное отверстие, загибались книзу и слепо заканчивались в обширной околоротовой полости. Сюда и передавалось биение воздуха, колебавшее челюсти. Загадка осы-аммфилы была полностью раскрыта!
Прошло много лет после встречи с осой аммофилой и после того, как о ней была опубликована статья в журнале.
После трудного перехода в горах Заилийского Алатау, сбросив с себя тяжелый рюкзак, я с удовольствием растянулся на траве. На лесной полянке с множеством цветов, крутились насекомые. Мерное чирикание кобылок перемежалось с короткими шипящими позывами зеленых кузнечиков. Иногда раздавалось низкое гудение, и мимо проносился как всегда озабоченный шмель. Вот он присел рядом со мною на колокольчик, и, быстро-быстро работая ножками, стал собирать пыльцу. Иногда он слегка вздрагивал телом, и вибрируя крыльями, тоже жужжал.
Что бы это могло значить? Пригляделся к мохнатому труженику. Оказывается, он так же, как и аммофила, использовал вибратор. Только, конечно, не для рытья земли, а для сбора пыльцы, и, когда она особенно прочно сидела на тычинках, вибрацией крыльев, передававшейся туловищу и ножкам, он отделял ее и укладывал в особенную корзиночку на задних ножках. Что же! Неплохое приспособление у шмеля повышавшее производительность его труда.
А потом, вскоре за этим случаем, еще одно наблюдение озадачило меня своей курьезностью.
В заброшенном сарае среди тугайной растительности в урочище Карачингиль оказалось много гнезд ос-сцелифронов. Эти осы ловкие строители. Вначале, накладывая слой за слоем глину, они лепят кубышки, напоминающие бочонки. Затем в каждый бочонок оса-мать натаскивает парализованных цветочных пауков, откладывает на них яичко и закупоривает жилище детки порцией глины. Каждая оса делает несколько кубышек, располагая их, подобно сотам рядом друг с другом в два-три ряда. После того, как все кубышки заполнены добычей, на все сооружение оса накладывает толстый слой глины, прикрывая ею домики со своим потомством.
Я люблю эту изящную хищницу — тонкую, стройную, с длинной, как палочка, талией и не упускаю случая полюбоваться ею.
В сарае работало сразу несколько ос. Здесь с удивлением я обнаружил, как, то от одного, то от другого гнезда раздавался тонкий звук дребезжащих крыльев. Мне даже не поверилось: неужели и здесь оказался «вибратор». Набрался терпения, пригляделся. Вот через разбитое окошко влетела оса-сцелифрон. Покружилась в воздухе и направилась к скоплению кубышек, прилепленных к стенке сарая. Уселась на край одной из них, приладила принесенный ею в челюстях комочек глины и, зажужжав, затрясла головою, размазывая штукатурку по краю кубышки. Работа шла споро, и вскоре на бочонке появился валик свежей сырой глины.
Наблюдая за прилежной матерью, готовящей жилище для своих деток, я вспомнил как строители, укладывая бетон в основание фундамента здания, для того, чтобы он хорошо распределился по форме и занял все пространство, не оставив пустот, применяют вибратор. Точно такой же вибратор использует и оса-сцелифрон, с той только разницей, что пользуется она им многие тысячелетия, если не более. Жаль, что искусство осы не было известно раньше человеку! Вибратор для укладывания бетона был бы применен значительно раньше.
Итак, отбойный молоток осы-сцелифрона для земляных работ, вибратор шмеля для сбора пыльцы растений, вибратор для укладки глины осы-сцелифрона — замечательные технические приспособления, облегчающие труд. Впоследствии я убедился, что «вибратор» широко распространен среди перепончатокрылых. Им пользуются все виды ос-аммофил, осы-сфециды, когда роют норки в земле или высверливают их в древесине.
Широко используют вибратор также и пчелы. Так многие пчелы-андрены, роя норки, также жужжат крылышками, и это жужжание отчетливо доносится из-под земли на территории колонии этих пчел. И, наконец, вибратор, по-видимому, используют многие насекомые, собирающие пыльцу растений и в частности, как уже было рассказано, шмели. Не поэтому ли шмели способны опылять растения, пыльца которых особенно прочно удерживается на тычинках? И не случайно, чтобы помочь пчелам собирать пыльцу, стали обрабатывать ультравибраторами некоторые сельскохозяйственные растения.
Возможно, что насекомые используют вибратор еще для других целей. Так что, если кому-либо удастся услышать и увидеть насекомое, вибрирующее крыльями не для полета, присмотритесь к нему внимательнее и выясните в чем дело!
Софора, или как ее называют, брунец, ярко-зеленое с перистыми листьями растение высотой около полуметра с белыми, собранными в гроздь, душистыми цветами. Корни ее длинные, глубоко пронизывают почву. Она плохо выносит затенение от других растений и в местах, где пасутся домашние животные и травы выбиты скотом, благоденствует, постепенно завоевывает землю и тогда — надолго пропали пастбища, на них уже нет места полезным растениям, софора их душит, а сама невредима и цела. Животные остерегаются ее, она ядовита. С цветов софоры домашние пчелы берут мед. Но он очень неприятен.
В последние десятилетия софора стала угрожать пастбищам. Как же с ней бороться? Громадные пространства пастбищ не прополешь, да и корни срезанного растения тот час же дадут новые ростки. Химические вещества-гербициды применять против нее сложно. Сколько их надо на необозримые пространства. К тому же гербициды опасны, отравляют почву, губят другие растения, животных.
Нельзя ли испытать биологический метод борьбы с софорой? Для этого, прежде всего, следовало узнать какие у софоры насекомые вредители, везде ли они одинаковые, какие насекомые вредят на ее исконной родине в Центральной Азии, откуда она расселилась во многие страны, и нет ли там ее особенных врагов, тех из них кто способен питаться только ею и не будет переходить на другие растения. Нельзя ли насекомых, поедающих софору, использовать для борьбы с нею?
И много других вопросов возникало один за другим. Началось долгая и кропотливая работа. Однажды, как всегда, всматриваясь в заросли софоры, я увидал большую и красивую гусеницу. Ее ярко-белое тело было испещрено темно-зелеными резко очерченными пятнами и полосами. Гусеница лакомилась цветками. Аккуратно съев их всех до единого, она переползала на другое растение. Аппетит у нее был отличнейший. Кроме цветов софоры она ничего более не признавала.
В садочке гусеница вскоре окуклилась, а потом в разгар лета из нее выбралась крупная серая бабочка совка с большими темными глазами. Пытаясь выбраться на волю, она стала биться о проволочную сетку садка, роняя золотистые чешуйки.
Какие же должны быть дальше дела бабочки? Если она отложит яички, то будут ли они лежать до весны или из них выйдут гусенички. Тогда на чем они будут питаться? От цветов софоры и следов не осталось, вместо них, раскачиваясь от ветра, шуршали сухие стручки с бобиками. Или бабочка сама заснет до весны где-нибудь в укромном месте. Трудно будет ей, взрослой, проспать жаркое лето, осень и зиму, растрачивая во сне запасные питательные вещества. Да и не безопасно. Мало ли найдется охотников на такую лакомую добычу.
Ответить на все эти вопросы было нелегко. Софоровая бабочка оказалась редкой, образ жизни ее, как и многих других насекомых неизвестен.
Потом я несколько раз встречал софоровую бабочку, и все надеялся проникнуть в тайны ее жизни. И случай помог.
Однажды в ущелье Талды-Сай Сюгатинских гор я увидал красную скалу, испещренную нишами. Самая крупная из них вела в настоящую пещеру, хотя и не особенно длинную. Темный ее ход был весь испещрен причудливыми ямками. На пыльном полу виднелись следы лисицы. Плутовка провела немало дней в этом убежище. Она не прогадала, зимой здесь было тепло и безветренно.
Чем глубже, тем темнее и душнее. Вот и конец пещеры. Здесь царит темнота и кажется далеким сияющий ярким дневным светом вход. Я зову товарища. От крика пещера гудит отчетливо и странно. Будто за ее стенками находятся пустующие просторные подземелья.
Странная пещера! Глаза привыкли к темноте, пора зажигать фонарик. Яркий луч падает на застывшего передо мной на камне большого сенокосца. Его длинные ноги широко распростерты в стороны, каждая будто щупальце. Ноги в темноте заменяют сенокосцу глаза. Ими он ощупывает все окружающее.
И вдруг на потолке в нише вижу необычное темное пятно. Оно будто кусочек неба, сверкает множеством крошечных светящихся звездочек. Я поражен от неожиданности и не сразу распознаю, что кроется за этим волшебным видением. Но волшебство исчезает: оказывается, здесь устроилась целая стайка, около полусотни, больших серых бабочек. Все они застыли в одной позе — головами к входу в пещеру.
Необычность обстановки сбила меня с толку. Я не сразу узнал бабочек. Это были софоровые совки. Они забрались сюда еще с лета, и теперь, в начале осени, ожидали долгую зиму и далекую весну. Быть может, эта гулкая пещера служила прибежищем многих поколений бабочек.
Софоровые бабочки-пещерницы глубоко спали. Даже свет фонарика их не разбудил, и только очутившись в руках, они затрепетали крыльями.
Находка казалась очень интересной. Быть может, эта бабочка испокон веков связала свою жизнь только с пещерами, распространена только там, где они имеются, и может служить своеобразным указателем для спелеологов. Там где много софоровых совок, там должны быть и пещеры. Ведь это так интересно! Тем более что многие пещеры неизвестны и ждут своих открывателей.
По рассказам местного населения немного дальше от этого места в ущелье Бургунсай есть другая пещера. Надо бы заглянуть в нее.
Короткий осенний день угасал. В ущелье Бургунсай уже легла тень, и солнце золотило вершины коричневых скал. Я облазил все склоны, поцарапал руки, устал. То, что издали казалось пещерами, было лишь нишами со следами ночлегов горных козлов. Наверное, мне следовало еще обследовать прямой и маленький отщелок. Здесь действительно, как будто зияет отверстие пещеры. Придется еще раз карабкаться на кручу. Сыплются из-под ног камни, катится вниз щебенка.