Пальцы, сжимавшие посох, побелели от гнева, но высокий странник, подобно остальным, уступил дорогу солдатам. Среди пестрой толпы он ничем не выделялся. Но в какой-то миг, когда свет, выходящий из широко открытой двери, осветил его, он почувствовал на себе чужой взгляд. Быстро обернувшись, он увидел, что к нему присматривается человек в коричневом кафтане наемного работника. Человек с неестественной быстротой отвернулся и скрылся в толпе. Конан повернул в узкий переулок и прибавил шагу. Это мог быть просто любопытный зевака, но рисковать не стоило.
Мрачная Железная Башня возвышалась в отдалении от цитадели, посреди лабиринта узких улочек и темных домишек. Это, в сущности, был целый замок, построенный в старину из огромных камней, скрепленных черным железом. В давние крутые времена башня играла роль городской крепости.
Неподалеку от нее, затерянная в хаосе брошенных домов и лавок, стояла сторожевая башня, такая древняя и забытая, что ее даже не обозначали на планах города. Для чего ее построили, тоже позабылось, и никто из глядевших на нее не обратил внимания, что дряхлый с виду замок, благодаря которому башня не превратилась в притон нищих и грабителей, на самом деле новенький, очень надежный, и только искусство мастера придало ему вид ржавой рухляди. Секрет этой башни знало едва ли полдюжины людей во всем королевстве.
Массивный замок был без скважины, но пальцы Конана надавили на нужные клепки. Двери тихо открылись, король вошел внутрь и закрыл их за собой. Если бы у него был фонарь, он увидел бы круглое пустое помещение со стенами, сложенными из обломков глыб.
Уверенно двигаясь в темноте, он нащупал выступ на одной из плит фундамента, быстро поднял его и без колебаний спустился в открывшееся отверстие. Под ногами его были каменные ступени, ведущие, как он знал, в узкий коридор, который вел прямо в подземелья Железной Башни.
Колокол цитадели, который сообщал о наступлении полуночи или о смерти короля, зазвонил. Открылись двери в плохо освещенный зал Железной Башни и вошел человек. Внутри Башня была такой же мрачной и грубой, как снаружи. Ничто не украшало шершавых толстых стен. Плиты пола были вытоптаны многими поколениями, свод освещался факелами.
Человек, который шел по коридору, вполне подходил к этой обстановке. Это был высокий, хорошо сложенный мужчина, затянутый в шелковое трико и в широком плаще. Голову его скрывал черный капюшон с отверстиями для глаз. Тяжелый топор в его руках не был ни боевым оружием, ни плотничьим инструментом.
С другой стороны коридора ковылял, согнувшись под тяжестью копья и фонаря, сгорбленный старик с недовольным лицом.
— Ты не так точен, как твой предшественник, мастер-палач, — проворчал он. — Уже пробила полночь, и мужи в масках прошли в камеру госпожи. Ждут только тебя.
— Эхо от звона все еще звучит между башнями, — отвечал палач. — А если я не такой шустрый, чтобы срываться и бежать по первому зову аквилонцев, как тот пес, что работал здесь до меня, — то я могу доказать, что рука моя не слабее. Вернись к своим обязанностям, старик, а мои оставь мне. И, уверяю тебя, это приятные обязанности: ты будешь топать по холодным коридорам, глядя на ржавые двери темниц, а я отрублю самую прекрасную головку в Тарантии.
Продолжая ворчать под нос, сторож заковылял дальше, а палач неспешно продолжил свой путь. Через несколько шагов он миновал поворот и с неудовольствием отметил, что одна из дверей с левой стороны приоткрыта. Если бы он слегка подумал, то сообразил бы, что дверь и должна быть открыта, потому что через нее прошел сторож. Но искусство рассуждать не входило в его профессиональные обязанности. Прежде чем он понял, что что-то не так, было уже слишком поздно.
Его встревожили шорох шагов хищника и шелест плаща, но, прежде чем палач успел обернуться, крик его, готовый вырваться из груди, заглушила тяжелая рука. Он успел еще с ужасом почувствовать, как велика сила нападавшего и сколь слабы перед ней его собственные закаленные мускулы. И он почувствовал сталь направленного в его грудь кинжала.
— Немедийский пес! — проворчал кто-то у него над ухом. — Больше ты не отсечешь ни одной головы аквилонца!
Это были последние услышанные им слова.
В сыром подземелье, освещаемом только факелом, с которого падали капли смолы, трое мужчин стояли вокруг молодой женщины, рыдавшей на каменном полу. Она была одета в скудное тюремное платье, руки ее были связаны за спиной, испуганный взгляд устремлен вверх. Золотые волосы рассыпались по белым плечам, и даже слабый свет факела и смертельная бледность лица не могли скрыть ее необыкновенной красоты. Она глядела на своих мучителей широко открытыми глазами. Лица их были закрыты масками, они кутались в плащи, потому что дело, которое им предстояло совершить, требовало соблюдения ритуала даже в покоренной стране. Однако она знала их всех.
— Наш милостивый повелитель дает тебе еще одну возможность, принцесса, — сказал самый высокий из троих чистым аквилонским говором. — Он велел мне передать, что раскроет свои объятия, когда ты смиришь свою гордыню. Если же нет, — он выразительно указал на плаху посреди камеры, иссеченную и покрытую темными пятнами.
Альбиона задрожала. Каждая частица ее молодого тела молила о жизни. Валерий молод, уговаривала она себя, и женщины его любят… Но не смогла произнести слово, которое могло бы уберечь ее хрупкое тело от плахи и окровавленного топора. Даже при упоминании имени Валерия, она чувствовала отвращение, превозмогающее смертельный страх.
Поэтому она отрицательно покачала головой.
— Тогда говорить не о чем! — в нетерпении воскликнул один из двоих оставшихся. Слова он произносил на немедийский манер. — Где же мастер?
Как бы повинуясь его словам, в дверях подземелья появилась гигантская мрачная тень.
Увидев ее, Альбиона невольно вскрикнула, остальные же глядели в молчании, словно пораженные суеверным страхом. Голубые глаза, пылавшие в отверстиях капюшона, обвели всех троих по очереди, заставив задрожать.
Потом высокий аквилонец грубо схватил девушку и потянул ее к плахе. Она закричала и стала вырываться, однако он без жалости поставил ее на колени и пригнул золотоволосую голову к окровавленной колоде.
— Почему ты медлишь, палач? — гневно вскричал он. — Выполняй свой долг!
Зловещий смех прозвучал ему в ответ. Все в темнице, включая и девушку, замерли.
— Что это за неудачные шутки, собака? — спросил аквилонец.
Человек в черном сорвал капюшон с головы и швырнул на пол; потом, прислонившись спиной к запертой двери, поднял топор:
— Узнаете меня, ублюдки? — загремел он. — Узнаете?
Тишину, не нарушаемую ничьим дыханием, взорвал крик Альбионы, вырвавшейся из ослабевших тисков мучителя:
— Король! О, Митра! Король!
Трое мужчин стояли как вкопанные. Наконец аквилонец пришел в себя:
— Конан, — выдохнул он, словно не веря себе. — Это король или его призрак? Что за дьявольская шутка?
— Дьявольская шутка над дьяволами! — издевательски отвечал Конан. Губы его улыбались, но в глазах пылал огонь ада. — Ну, к делу, благородные господа. У каждого из вас есть меч, у меня вот этот топорик. Да! Топор мясника годится для вас в самый раз, доблестные рыцари!
— Вперед! — зарычал аквилонец, вынимая меч. — Это Конан! Смерть ему!.. Или нам!
Отряхнув оцепенение, немедийцы вынули мечи и бросились на короля.
Топор палача не предназначен для боя, но Конан владел им так же легко и свободно, как секирой, а ловкость и быстрота помогали ему уклоняться от ударов, сыпавшихся с трех сторон.
Он ударил одного из нападавших обухом и, пока тот отступал, пытаясь заслониться мечом, разрубил ему грудь. Другой немедиец яростно замахнулся, но промазал; Конан не дал ему найти равновесия и рассек череп. Аквилонец же через минуту оказался загнанным в угол, где не успевал обороняться от посыпавшихся ударов.
Внезапно левой рукой Конан сорвал маску и обнажил побелевшее лицо.
— Собака! — скрипнул зубами король. — Думал, я тебя не узнаю! Предатель! Проклятый изменник! Даже эта позорная сталь слишком хороша для твоей гнусной башки! Подыхай, как вор!
Топор описал страшную петлю, и аквилонец с криком упал на колени, прижав к себе обрубок руки. Конан не опустил оружия и нанес еще одну рану, так что начали вылезать внутренности.
— Лежи, пока вся кровь не вытечет! — сказал король, отбрасывая топор с отвращением. — Пойдем, принцесса!
Он наклонился, разорвал цепи на руках Альбионы и, взяв ее на руки, вышел из подземелья. Она истерически рыдала, стискивая его шею.
— Спокойно, — ворчал он. — Мы еще не убрались отсюда. Если мы доберемся до того подвала, где потайная дверь ведет в тоннель… Черт возьми! Даже сквозь эти стены они услыхали шум!
В глубине коридора зазвенело оружие, гул шагов и голосов отразился от сводов. Поспешно приковылял горбатый старец, поднял фонарь, и свет его упал прямо на Конана и девушку. Киммериец с проклятием ринулся вперед, но сторож, бросив фонарь и копье, с криком умчался, как заяц.
Конан побежал в противоположную сторону. Они были отрезаны от подземелья с потайным ходом, но мрачное здание Железной Башни было ему хорошо знакомо: Конан был ее узником до того, как стать королем.
Он свернул в галерею и оказался в параллельно идущем коридоре. Пройдя по нему несколько шагов, он снова свернул в прежний, но уже в другом, более удобном месте. Здесь была решетка, охраняемая бородатым немедийцем в панцире и шлеме. Тот покинул свой пост, чтобы прислушаться к нарастающему шуму, и повернулся спиной к Конану.
Киммериец не колебался. Опустив девушку на землю, он бесшумно подбежал к стражнику с занесенным мечом. Тот обернулся, заорал от неожиданности и попробовал поднять копье, но Конан ударил его мечом по голове и разрубил ее вместе со шлемом. Стражник упал.
Король мгновенно отворил засов на решетке — сил обычного человека на это не хватило бы, — бесцеремонно схватил Альбиону подмышку и очутился на улице.