Если мы сейчас же не нападем на Конана и не разгромим его, за нашей спиной вспыхнет восстание. Нам придется возвращаться в Тарантию, чтобы спасти хоть часть завоеванного, — возвращаться через бунтующий край и с армией Конана на плечах, а потом еще защищать город и от внешних, и от внутренних врагов. Нет, ждать мы не можем. Нужно уничтожить Конана прежде, чем войско его усилится и восстанут центральные провинции. А если голова варвара будет прибита к воротам Тарантии, всякие волнения утихнут, вот увидите.
— Отчего же ты не обрушишь на его армию заклинания, чтобы целиком уничтожить ее? — со скрытой издевкой спросил Валерий.
Ксальтотун посмотрел на Валерия своим страшным взглядом.
— Успокойся, — сказал он. — В конце концов мое искусство раздавит Конана, как молот змею. Но даже чарам должны помогать мечи и копья.
— Если он переправится через реку и займет позицию в горах, вытеснить его будет нелегко, — сказал Амальрик. — Но если мы сумеем настигнуть его в долине на той стороне реки, то справимся с ним. Как далеко войско Конана от Танасула?
— Если оно будет передвигаться с прежней скоростью, то будет там завтра ночью. Люди у него выносливые, и он их поторапливает. Конан будет там по крайней мере на день раньше, чем гандерцы.
— Прекрасно! — Амальрик ударил кулаком по столу. — Мы будем у Танасула раньше, чем он. Я пошлю к Тараску гонца с приказом соединиться с нами. До его прихода мы оттесним Конана от переправы и разгромим, а потом вместе с Тараском перейдем реку и расправимся с гандерцами.
Ксальтотун покачал головой:
— План хорош, но не против Конана. Твоих двадцати четырех тысяч недостаточно, чтобы уничтожить его восемнадцать до подхода гандерцев. Они будут биться с яростью раненых леопардов. А что будет, если подмога подойдет во время битвы? Мы окажемся между двух огней и погибнем раньше, чем придет Тараск, а он явно не успеет.
— Ну и что ты посоветуешь? — спросил Амальрик.
— Выступи против Конана всеми своими силами, — сказал ахеронец. — Пошли к Тараску гонца и прикажи идти сюда. Мы его дождемся и вместе пойдем к Танасулу.
— А пока будем дожидаться, — сказал Амальрик, — Конан перейдет реку и соединится с гандерцами.
— Конан не перейдет через реку, — сказал Ксальтотун.
Амальрик поднял голову и посмотрел в загадочные черные глаза.
— Что ты имеешь в виду?
— Предположим, далеко на севере, у истоков Ширки, пройдут проливные дожди. Предположим, что уровень воды сделает невозможной переправу у Танасула. Тогда мы, не торопясь, настигнем Конана и разобьем его, а потом, когда вода спадет (а произойдет это на следующий день), переправимся на ту сторону и разгромим гандерцев. Таким образом, всей мощью нашей армии мы сможем разбить противника по частям.
Валерий радостно засмеялся. Амальрик смотрел на ахеронца со смесью страха и удивления.
— Если мы настигнем Конана в долине Ширки, справа от него будут горы, а слева река, — сказал он. — Тут ему и конец. Но… ты уверен, что эти дожди и вправду пройдут?
— Я пойду к себе, — сказал Ксальтотун, вставая. — Мое искусство — это не волшебной палочкой махать. Посылай гонца к Тараску. И пусть никто не подходит к моему шатру.
В последнем не было необходимости: и так никто в целой армии ни за какие деньги не согласился бы подойти к таинственному шатру. Никто не входил туда, кроме Ксальтотуна, но многие слышали доносящиеся оттуда голоса и странную музыку. Иногда по ночам красное пламя освещало шатер изнутри, и можно было увидеть в нем какие-то бесформенные тени.
Укладываясь на покой, Амальрик слышал ритмичные удары бубна в шатре Ксальтотуна. Немедиец мог поклясться, что слышал еще и низкий хриплый голос и принадлежал он не магу. Бубен звучал, как отдаленный гром; выглянув из шатра на рассвете, Амальрик увидел, что далеко на севере вспыхивают алые зарницы. Остальная часть неба была ясной, но эти зарницы сверкали непрерывно, словно отблески пламени на вращающемся клинке.
К вечеру следующего дня прибыл Тараск со своей армией. Усталые солдаты были покрыты пылью, а пехота подошла лишь через несколько часов после конницы. Войско расположилось возле лагеря Амальрика, и на рассвете соединенные силы начали двигаться на запад.
Их опережала волна разведчиков, и Амальрик с нетерпением ждал вестей о том, что наводнение загнало пойнтайнцев в ловушку. Но когда вернулись первые разведчики, то доложили, что Конан перешел реку!
— Что? — заорал Амальрик. — Переправились, несмотря на половодье?
— Не было никакого половодья, — отвечали обескураженные разведчики. — Поздней ночью он подошел к Танасулу и перевел войско через реку.
— Не было половодья? — закричал и Ксальтотун. — Это невозможно! В верховьях Ширки в течение двух последних ночей шел сильный ливень!
— Может и шел, ваша милость, — отвечал один из разведчиков. — Вода была мутная, и жители Танасула говорили, что вчера ее уровень поднялся примерно на локоть, но это не могло задержать Конана.
Колдовство Ксальтотуна не сработало! Эта мысль билась в мозгу Амальрика. Его страх перед пришельцем из прошлого нарастал с той самой ночи, когда высохшая мумия преобразилась в живого человека. Смерть Ораста превратила страх в настоящий ужас. Чуяло его сердце, что человек этот, увы, непобедим. И вдруг такое поражение!
Даже у самых великих некромантов случаются промашки, думал барон. Во всяком случае пока не стоит ссориться с человеком из Ахерона. Пока. Ораст мертв и корчится сейчас в бог весть какой преисподней. А меч Амальрика наверняка будет бессилен там, где не помогли чары жреца-отступника. Будущее неясно, а сейчас реальная угроза — Конан и его войско, и здесь чародейное искусство мага может быть необходимым.
Они прибыли в Танасул — небольшое укрепленное селение возле переправы. Разведчики донесли, что Конан занял позицию в нескольких милях от реки на горах Рокимантан и что вчера вечером к нему присоединились гандерцы.
Наступила ночь. Амальрик смотрел на Ксальтотуна, непроницаемого и неземного при свете факела.
— Что дальше? Магия нас подвела. Конан занял выгодную позицию, армия его сейчас почти такая же сильная, как наша. Придется выбирать из двух зол: либо занять оборону и ждать удара, либо отступить к Тарантии и ждать помощи.
— Ожидание нас погубит, — ответил Ксальтотун. — Переправимся и разобьем лагерь на равнине, а утром ударим сами.
— Но у него лучшая позиция! — вскричал Амальрик.
— Дурак! — вдруг взорвался всегда спокойный чародей. — Или ты забыл о Валькии? Ты думаешь, я беспомощен, если какая-то природная сила мне помешала? Я хотел, чтобы враг был побежден вашим оружием. Но не бойся: теперь мои чары уничтожат войско противника. Конан в ловушке. Не жди заката, переправляйся через реку!
Переправа шла при факелах. Конские копыта стучали по камням порогов, поднимали брызги на мелководьи. Черная поверхность воды отражала отблески пламени на отполированных щитах и нагрудниках. Было уже далеко за полночь, когда армия стала лагерем на равнине. Далеко вверху горели костры. Конан укрепился в Рокимантанских горах, которые стали теперь последней территорией Аквилонии.
Амальрик беспокойно мерял шагами лагерь. В шатре Ксальтотуна было светло, время от времени оттуда слышались вопли демонов, и зловеще стучал бубен.
Амальрик инстинктивно чувствовал, что на пути мага стоит не только военная сила. И снова его охватили сомнения в могуществе чародея. Он поглядел на огни вражеского лагеря, и ярость исказила его лицо. Его армия находилась посреди чужой земли. А там, в горах, притаились люди-волки, в которых жажда мести и ненависть к захватчикам заглушила все остальные чувства, мысли и надежды. Поражение и бегство через страну, жаждущую крови чужеземцев, означали полную гибель. А завтра он должен повести свою армию против самого грозного из полководцев Запада и его отчаянной орды. Если и теперь Ксальтотун подведет…
Из мрака вынырнула группа воинов. Они не то вели, не то волокли исхудавшего человека в лохмотьях.
Отдав барону честь, воины доложили:
— Ваша светлость, этот человек сдался стражникам и говорит, что ему нужно поговорить с королем Валерием. Это аквилонец.
Он походил скорее на волка, ободранного до костей. Руки и ноги его были покрыты шрамами от цепей. Лицо было изуродовано клеймом, глаза горели, как угли.
— Кто ты такой, собака? — спросил Амальрик.
— Зови меня Тиберием, — ответил тот и ощерил зубы. — Я пришел сказать вам, как победить Конана.
— Предатель, что ли? — загремел барон.
— Говорят, у вас много золота, — еле слышно сказал Тиберий, и лохмотья его задрожали. — Дай мне немножко. Дай мне золота, и я скажу тебе, как разбить короля.
Амальрику стало противно, но он никогда не гнушался подобными слугами.
— Если ты говоришь правду, то получишь столько золота, сколько сможешь унести, — сказал он. — Но если ты шпион и лазутчик, тебя распнут вниз головой. Ведите его за мной.
В шатре Валерия барон показал на человека, распластавшегося на земле:
— Он говорит, что может помочь нам выиграть завтрашнее сражение. А такая помощь нам понадобится, если у Ксальтотуна снова не получатся его штучки. Выкладывай, собака.
Тело предателя забилось в судорогах, слова полились сплошным потоком:
— Конан стоит лагерем в глубине Львиной долины, она круглая, с двух сторон крутые склоны. Напасть с флангов вы не сможете и будете вынуждены ударить в центр. Но если бы король Валерий пожелал прибегнуть к моим услугам, я показал бы ему, как зайти в тыл Конану. Если решитесь, нужно выступать тотчас же. Это в нескольких часах езды — много миль на запад, потом на север, потом нужно повернуть на восток, чтобы войти в Львиную долину с тыла — так, как вошли туда гандерцы.
Амальрик колебался, потирая подбородок. В эти времена хватало людей, готовых душу заложить за золото.
— Если наведешь меня на засаду, умрешь, — предупредил Валерий. — Тебе это ясно, не так ли?
Оборванец задрожал, но глаз не опустил: