(устремляется к ней). О Господи! (берет у нее из рук канделябр и ставит на стол.) Эдит, вы мне показались такой прекрасной с канделябром в руке, и я совершенно забыл, что должен был давно у вас его забрать.
Эдит (с нарастающей иронией в голосе). Вам показалось, что я прекрасна с канделябром в руке?
Феликс. Вы были прекрасны. (Пауза. Отдаленный гром.) Я не люблю грозу.
Эдит. Королева будет довольна. Она обожает грозу и все время смеется надо мной, потому что я грозу ненавижу не меньше вашего. Помните, год назад, как раз накануне нашего отъезда в Обервальд, здесь тоже была гроза. Королева не отходила от окна. При каждой вспышке молнии я умоляла ее отойти в глубь комнаты. Она смеялась и кричала: «Еще одна, Эдит, еще одна!» Чего мне только стоило не дать ей убежать в сад, под ливень, где молнии с корнем вырывали деревья. Сегодня утром она сказала: «Мне повезло, Эдит. В первую же ночь в Кранце у меня будет гроза».
Феликс. Ей нравится все, что неистово, все, что жестоко.
Эдит. Зарубите себе это на носу, мой милый герцог.
Феликс. Но ваша жестокость ей не нравится, Эдит.
Эдит. Она сама мне это говорит, но если бы я была мягкой и податливой, она ни минуты бы меня подле себя не продержала.
Феликс. И это означает, что поскольку я, по вашему мнению, мягкий и податливый, она с трудом выносит мое присутствие.
Эдит. Для Ее Величества вы не более чем часть меблировки, неодушевленный предмет, дорогой мой Феликс. Очень важно, чтобы вы смирились с этой ролью.
Феликс. Я был другом короля.
Эдит. Без сомнения, это единственная причина ее снисходительного к вам отношения.
Феликс. В карете, во время путешествия, она четырежды обратилась ко мне.
Эдит. Из вежливости. Быть вежливой в путешествии для нее так же необходимо, как надеть теплые перчатки. Она говорила с вами о горах, о снеге, о лошадях. Заговаривая с кем-нибудь, она обращает к собеседнику только ту часть своего «я», в которой может найти нечто с ним общее. Не ищите здесь повода для смехотворной экзальтации.
Феликс (после паузы и раската грома). Но… да простит меня Господь, Эдит… Может быть, вы ревнуете?
Эдит (заливаясь безумным смехом). Ревную? Я? Кого, к кому? К чему? Надо же! Ревную! Я требую, чтобы вы сейчас же объяснили мне смысл этой оскорбительной догадки. Я не решаюсь — вы слышите — не решаюсь понять ее.
Феликс. Спокойно, Эдит, спокойно. Во-первых, это вы меня беспрестанно оскорбляете. Вы, а не я. Затем, если вы хотите знать правду, мне кажется, я понял, что моя нервозность при виде этого пустого места (указывает на одно из кресел) очень вас раздражает, и вы теряете над собой контроль.
Эдит. Это просто по-ра-зи-тель-но! Итак, я не ошиблась. Знаете ли вы, господин фон Вилленштейн, что за памятную дату мы сегодня отмечаем? Десять лет назад, день в день, ваш повелитель король Фридрих был убит почти тотчас же после своего бракосочетания. Вы были свидетелем этого злодеяния. Куда же направлялись король, королева и их свита? Именно туда, где мы с вами сейчас находимся. У вас короткая память. И вы плохо знаете свою королеву. В эту грозовую ночь, в комнате, которая должна была стать их брачным покоем, Ее Величество будет ужинать с тенью короля. Вот кто тот таинственный гость, к которому вы позволяете себе ревновать. Вот вы какой человек: позволяете себе любить королеву, как мужчина женщину, да еще ревнуете ее к тени короля.
Феликс. Вы с ума сошли!
Эдит. Забавно это слышать от вас. Нет, я с ума не сошла. Я с ума сходила. Имела глупость сходить по вас с ума.
Феликс (пытается ее успокоить). Эдит!..
Эдит. Оставьте меня в покое. Королева одевается и не может нас услышать. Дайте уж мне договорить.
Феликс. Эрцгерцогиня была против нашей женитьбы.
Эдит. У эрцгерцогини орлиная зоркость. Она вас поняла раньше, чем я. И если вы хотите знать, почему я к вам переменилась, так это она мне открыла глаза. «Этот молодой повеса не любит вас, моя милочка. Посмотрите на него повнимательнее. Он хочет любым способом приблизиться к королеве». Удар был жесток. Первое время я хотела думать, что эрцгерцогиня просто боится, как бы одна из ее фрейлин не подпала под влияние одного из друзей короля, из тех, по чьей вине, как она полагала, король женился на принцессе, которую она никогда не любила. Я пыталась быть глухой и слепой. Но я все видела и все слышала.
Феликс. И что же вы увидели? Что же вы услышали?
Эдит. Я увидела, какими глазами вы смотрите на королеву. Я увидела, как вы краснеете, будто юная дева, стоит только ей к вам обратиться. Что же до меня, то вы даже не пытались больше мне лгать. Не прошло и недели, как вы перестали ломать комедию, вы начали обращаться со мной как с соперницей, как с человеком, чья проницательность становится между королевой и вами. Осмельтесь только мне возразить.
Феликс. Зачем мне нужно было ваше посредничество, ведь, если я не ошибаюсь, я в той же мере приближен к королеве, что и вы.
Эдит. В той же мере! Я чтица королевы и ее единственная наперсница! Не путайте мое положение с положением слуги в доме Ее Величества.
Феликс. Все мы слуги в доме Ее Величества.
Эдит. Королева не любит вас, Феликс. Смиритесь с этим. Она вас не любит, и я вас больше не люблю.
Феликс. Откровенность за откровенность. Должен вам признаться, что мне не нравится ваша роль платной осведомительницы эрцгерцогини.
Эдит. Да как вы смеете!
Феликс. Раз уж мы завели этот разговор, доведем его до конца. Я любил вас, Эдит, и может быть я вас еще люблю. Вы утверждаете, что я вас не люблю, потому что люблю королеву. Возможно. Но бросить тень на королеву это чувство не может. На вас тоже. Моя любовь к королеве — поклонение божеству. А божество вне досягаемости, я мечтал о том, как мы оба будем ее любить. Это невозможно, потому что вы женщина, а королева — нет. Поскольку вы не хотите меня понимать, поскольку эрцгерцогиня не дозволяет вам стать спутницей моей жизни, в моей жизни не будет спутницы. Мне хватит и того, что я буду служить вместе с вами, и счастье свое я буду искать в случайно пойманной улыбке королевы.
Эдит. Вы забываете, что с тех пор как умер король, она только мне показывает свое лицо.
Феликс. Ни вуаль, ни веер не могут помешать ее лицу пронзить мое сердце.
Эдит. Однажды я у вас спросила, сможете ли вы меня любить в сиянии королевы — ведь я предвидела ваше безумие. И вы же сами мне объяснили, что невозможно любить женщину, которая прячет лицо, — любить призрак.
Феликс (очень тихо, подойдя вплотную к Эдит). Я видел ее лицо.
Эдит. Что?
Феликс. Я видел ее лицо.
Эдит. Где?.. Как?..
Феликс. Это было в Вольмаре. Я шел галереей Ахилла. Вдруг хлопнула дверь — только королева может себе позволить так хлопать дверями. Я притаился за подножием статуи. Сквозь ноги Ахилла, как через огромную лиру, я видел пустоту галереи, уходящую вдаль. Тут появилась королева, ее фигура вырастала на глазах. Она шла прямо на меня, Эдит, одинокая, одна на всем белом свете. Я — как охотник, целящийся в дичь, а та и знать не может, что рядом человек. Королева шла, без веера и без вуали, в длинном черном платье, с высоко поднятой головой, маленькой, будто отъятой от тела, как будто это разъяренная веселая толпа несет на пиках головы аристократов. Я видел, королева страждет. От боли. Ее руки будто силятся сомкнуть уста открытой раны, которые зовут на помощь. Так, с силой прижимая руки к груди, она и шла, покачиваясь. Все ближе. Смотрела прямо на мой тайник. Остановилась. Целое невыносимо долгое мгновение стояла недвижно. Быть может, она хотела устремиться навстречу воспоминаниям о Фридрихе, но не решалась? И вдруг она, такая храбрая обычно, пошатнулась, но, опершись на раму одного из зеркал, выпрямилась снова и, все еще не зная, что предпринять, повернулась и походкою лунатика направилась к дверям, в которые она вошла мгновение назад. Клянусь вам, Эдит, я видел то, что видеть запрещается, сквозь мраморную лиру я видел то, на что нельзя смотреть, не рискуя умереть на месте от любви. Или от стыда. Преступное сердце билось так сильно, что я боялся, вдруг она услышит, обернется, обнаружит меня и, вскрикнув, упадет замертво. Но нет. Во все глаза я смотрел на нее, а она удалялась от подножия статуи. Представьте себе горбатого жокея, который уводит после скачки охромевшего чистокровного скакуна. Представьте себе силуэт несчастной женщины, увлекаемой водами золотого зеркального потока. Дверь хлопнула. И это был конец. Я видел лицо королевы, Эдит. Я видел королеву. Ни вы, ни кто-либо другой ее не видели.
Долгая пауза. Слабый раскат грома.
Эдит (сквозь зубы). Горбатый жокей, хромая лошадь! Да походка королевы славится на весь мир.
Феликс. Она страдала, мучительно страдала, Эдит. Этого зрелища я никогда не забуду. Она шла, ощетинившись кинжалами, будто испанская дева. Лицо ее было настолько прекрасно, что становилось страшно.
Эдит. Да, конечно… Это серьезнее, чем я предполагала.
Феликс. Если бы я кого-нибудь убил или ограбил, мне было бы легче признаться.
Эдит. Что ж, у нас хотя бы будет общая тайна.
Феликс. Если королева узнает, я убью себя.
Эдит. Это она вас убьет. Она на это способна. Она первоклассный стрелок.
В комнате раздается протяжный звонок.
Феликс. Королева!
Эдит. Вы уйдете перед последним звонком. Я должна быть одна при появлении Ее Величества. Уходите скорее.
Феликс(тихо, собираясь уйти). Я видел королеву, Эдит. Она покойница.
Эдит (топает ногой). Выйдете вы или нет?