Она закрывает ему рот своей надушенной ручкой.
— Помолчите!.. Вы сейчас наговорите глупостей. Нам было велено оставить вас одного. Это своего рода испытание.
— Если бы я знал раньше!
— И что тогда? Может, остались бы лежать? Чтобы помучить нас? Вот ведь вы какой, Реми!
Опустив голову, он поддает ногой камешки. Раймонда щекочет ему ухо пальмовым листом.
— Ну, улыбнитесь, мой мальчик, вы же должны быть так счастливы!
— Я счастлив, — ворчит он. — Я счастлив, счастлив… Если повторять часто, пожалуй, так оно и будет.
— Да что с вами, Реми?
Он отворачивает голову, чтобы она не видела его лица. Как-никак он уже взрослый и не должен плакать.
— Вы плохой мальчик, — продолжает она. — А я-то специально ходила за новой книгой для вас. Посмотрите «Чудеса воли». Здесь полным-полно любопытных экспериментов. Автор утверждает, что, сконцентрировав психологическую энергию, можно воздействовать на людей, животных и даже на вещи.
— Спасибо, — сказал он. — Но я думаю, что теперь с этими развлечениями покончено. Теперь отец захочет, чтобы я серьезно занялся делом.
— Ваш отец не палач. Скажу по секрету, если вы обещаете молчать… Обещаете?
— Конечно! Но хочу вас предупредить заранее, что мне это совсем не интересно.
— Спасибо… Так вот, он намерен отвезти вас в Мен-Ален.
— Он держит вас в курсе всех своих дел, если я правильно понял?
— Вы смешны, Реми.
Они молча смотрят друг на друга. Реми вынимает платок, вытирает краешек скамьи, садится.
— Вы распоряжаетесь мной, — с горечью в голосе говорит он. — Вы даже не спрашиваете, хочу ли я покинуть Париж. Без конца шушукаетесь за моей спиной. То целителя приглашаете, то еще что… А если я захочу остаться здесь…
— Прекратите разговаривать таким тоном…
Она делает вид, что хочет уйти.
— Раймонда… Раймонда… Прошу вас… Вернитесь… Я устал. Помогите мне.
Ах, как она сразу послушалась! Как вдруг заволновалась! Он тяжело поднимается, цепляется за ее руку.
— Голова закружилась, — шепчет он. — Ничего страшного… Я еще не совсем окреп… А если я поеду туда, вы тоже поедете?
— Что за вопрос? Вам не следовало так долго стоять, Реми.
Он тихонько смеется, отпускает руку Раймонды.
— Я пошутил, — признается он. — Я совсем не устал. Нет, не сердитесь… Подождите меня, Раймонда. Вам так не хочется, чтобы нас застали здесь вместе?
— Что вы хотите этим сказать?.. Честное слово, вы сегодня какой-то странный, мой маленький Реми…
— Хватит называть меня маленьким Реми… Сознайтесь, что, если бы я не был больным, вы бы даже не взглянули на меня… Что я для вас, Раймонда?.. Вы только что сами сказали: мальчик. Вам платят, чтобы вы ухаживали за мальчиком, немного занимали его и, главное, за ним следили. А вечером вы идете обо всем доложить моему отцу. Ну, скажите, что это не правда.
— Вы очень меня огорчаете, Реми.
Он на секунду умолкает, стискивая в карманах вспотевшие руки. Затем говорит с жалкой улыбкой:
— Эта работа не для вас, Раймонда. Целый день наблюдать за таким мальчишкой, как я, терпеть общество человека, напоминающего служащего похоронного бюро, и старой ворчливой служанки. Я уже не говорю о своем дяде. На вашем месте я бы ушел…
— Но… да у вас истерика… — говорит Раймонда. — Ну-ка!.. Пошли!.. Дайте руку… Да не смотрите вы так! Честное слово, можно подумать, что вы несчастны… Нет, Реми, я ничего не рассказываю вашему отцу.
— Клянетесь?
— Клянусь!
— Ну тогда…
Он наклоняется. Его губы касаются щеки молодой женщины.
— Реми!
— Что?.. Это останется между нами. Вы против? Чувствую, что мне становится плохо. Вам придется бежать за Клементиной.
Разозлится или нет? Она часто дышит, смотрит в сторону двора. Глаза ее блестят. Она быстрым движением проводит языком по губам. Рука нащупывает ручку двери.
— Если вы не станете серьезнее… — начинает она.
Победа! Впервые он непринужденно смеется.
— Раймонда… Да это только чтобы поблагодарить вас… за целителя. Вот и все. Не станете же вы меня за это ругать?
Она отпускает ручку, колеблется, потом подходит ближе.
— Вы становитесь невыносимым, — вздыхает она. — По-моему, нам лучше вернуться домой.
Он берет ее за руку. Несколько ступеней соединяет оранжерею с отопительным помещением в подвале, откуда еще одна лестница ведет прямо в прихожую. Так они попадают в гостиную, и Раймонда кладет на стол несколько книг.
— Обязательно надо заниматься? — спрашивает Реми. — Уже двенадцать. Сейчас приедет отец… Да и математика, знаете… с моей-то памятью… Вы ему говорили, целителю, о моей памяти? Я все забываю, и уж это, поверьте, не моя вина… Я, пожалуй, схожу к нему еще разок. По-моему, есть уйма вещей, которые я могу рассказать ему с глазу на глаз.
— Я не знаю, но если ваш отец…
— Опять мой отец! — бросает Реми. — Ну хорошо, он любит меня. Он жертвует для меня всем. Между нами, у него есть на то средства. Но, в конце концов, разве я узник?
— Замолчите!.. Если Клементина вас услышит…
— Ну и пусть слышит! Пусть пойдет и скажет ему…
Во дворе скрипят и распахиваются ворота. Медленно въезжает длинный бежевый лимузин, и Реми успевает увидеть проспект с движущимся под бледными лучами солнца потоком машин. Затем из автомобиля выходит Адриен, закрывает ворота, задвигает засов. Как будто в полдень могут залезть воры!
— Я вас оставлю, — говорит Раймонда.
Реми не слышит, как она выходит. Он смотрит в окно. Его отец помогает дяде Роберу выбраться из машины. Они о чем-то спорят. Они все время о чем-нибудь спорят. Дядя конечно же тащит свой портфель. Едва успев вылезти из лимузина, он уже слегка похлопывает портфель ладонью. Наверное, все его аргументы там. Цифры. Цифры. Он верит только цифрам. За столом они снова будут считать. Он вынет свою записную книжку, ручку, отодвинет блюда и бутылки, доказывая, что… Реми встает. А, бежать отсюда к черту! Сменить обстановку. Ну что может удерживать Раймонду в этих стенах? Ей ведь всего двадцать шесть. Наверняка полно семей, где требуется учительница, да еще умеющая ухаживать за больным. Голос дяди в прихожей. Громкий, запыхавшийся. Он постоянно вынужден бежать за своим братом: тому доставляет удовольствие ходить размашисто. В сущности, они недолюбливают друг друга, эти двое. Реми закуривает, прислоняется к камину, чтобы приободриться. Он еще чувствует себя хрупким, уязвимым. Внимание! Они входят!
— Здравствуйте, дядя! Как дела?
Ну до чего же он комичен: типично овернские усы и бледные дрожащие щеки. Он останавливается напротив Реми, немного наклонив голову, с недоверчивым видом.
— А ну-ка пройдись!
Реми небрежно делает два шага, резким движением головы откидывает прядь. Он наблюдает за отцом, замечает, что тот побледнел и так же испуган, как Клементина.
— Это… это грандиозно! — говорит дядя. — И тебе не тяжело? Ты не насилуешь себя? А ну-ка пройдись до окна, я посмотрю.
Он хмурит брови, как будто хочет обнаружить, в чем же подвох. Он вытирает платком лысину, строго смотрит на брата.
— Как это ему удалось?
— При помощи пассов… руками, по всей длине ног.
— Он не облучал его?
— Нет. Просто сказал: «Вы можете ходить!»
— Пусть будет так. Но… надолго ли это?
— Он утверждает, что да.
— О, он утверждает! Он утверждает! А впрочем, тем лучше. Если ты доверяешь подобным людям… Что он прописал, какие лекарства?
— Никаких. Упражнения. Свежий воздух. Я повезу его в Мен-Ален. Он сможет гулять там в саду.
— Ты не боишься, что…
Дядя внезапно запнулся, затем очень быстро, с наигранным весельем продолжил:
— Ну что ж, прекрасно! Пожалуй, я тоже проконсультируюсь с твоим знахарем по поводу моей астмы. — Он смеется. Подмигивает брату. — К сожалению, я не из тех, кого можно исцелить чудесным образом. У меня нет веры… И дорого он взял?
— Он ничего не берет. Он утверждает, что не имеет права извлекать выгоду из своего дара.
— Да этот тип просто сумасшедший! — говорит дядя.
Пораженный внезапной мыслью, он продолжает, понизив голос:
— А ты не думал посоветоваться с ним о… А? Как знать?
— Я прошу тебя, Робер!
— Хорошо. Я не настаиваю. Ну что ж, дети мои, рад за вас. Слушай-ка, Этьен, это дело надо спрыснуть!
Не дожидаясь ответа, он проходит в столовую. Слышно, как звенят стаканы. Реми идет к отцу. Тот напряжен, натянут. Теперь Реми такого же роста, как и он. Ему хочется, как это ни абсурдно, взять его руку, пожать ее, как мужчина мужчине, устранить невидимое препятствие, которое разделяет их сильнее, чем стена.
— Папа.
— Что?
Все. У Реми не хватает смелости. Он замыкается. Отворачивается.
С подносом в руках возвращается дядя.
— Ох уж этот Реми! На, раз ты мужчина, открывай бутылку. Надеюсь, твой колдун не запретил тебе аперитивы? Ну, за ваше здоровье… Желаю удачи, бедный мой Этьен.
— Значит, решено? — чуть слышно говорит отец. — Ты нас бросаешь?
— Я вас не бросаю. Я просто беру калифорнийское дело в свои руки. Вот и все… Повторяю еще раз: ты сам себя топишь. У меня есть отчет Бореля. Не станешь же ты спорить с цифрами?
Он похлопывает по своему портфелю. Реми отходит к окну, смотрит во двор. Адриен, в одной рубашке, без пиджака, вертится около машины. Раймонда что-то объясняет ему, указывая на руль. Оба смеются. Реми прислушивается, но голос дяди перекрывает все шумы.
Глава 2
Шарлатан? Скорее похож на скромного служащего. Неряшлив. Табачные крошки на вороте жилета. Толстая цепочка из белого металла тянется из одного жилетного кармана в другой. Грубое лицо с широким следом от ожога на левой щеке, как будто бы на нее поставили утюг. Близорукие глаза, наполняющиеся влагой, начинают чуточку косить всякий раз, когда он вытирает свое пенсне о рукав рубашки. Тяжелые, квадратные кисти рук, которые он скрещивает на животе, как бы желая поддержать его. И тем не менее хотелось выложить ему все, хорошее и дурное без разбора, из-за того, что он немало знает о жизни, о неудачах, об ударах судьбы. Чего только не увидишь у него на столе: книги, старая пишущая машинка, деревянное распятие, похоже, вырезанное ножом, трубки, а на стопке регистрационных бланков — целлулоидная куколка. Он слушал Реми, раскачиваясь на стуле, а тот, не переставая говорить, думал, очень ли умен этот человек и как его лучше называть — мсье или доктор.