Жадной рукою он броню схватил и, даром чудесным
Бога Ифеста плененный, им стал любоваться; но скоро
Снова сделался мрачен; потом, обратяся к Фетиде,
«Матерь, — сказал он, — оружие дивно твое, и немедля
Выйду я в битву. Но сердце мое неспокойно; он будет
Здесь бездыханный лежать; насекомые жадные могут
В раны влететь, в них червь поселится и может гниенье,
В тело проникнувши, образ его опозорить прекрасный».
«Будь, мой возлюбленный сын, беззаботен, — сказала Фетида, —
С ним неразлучная, стану сама разгонять насекомых,
Жадно снедающих тело убитого мужа; хотя бы
Медленный года над ним совершился полет, я нетленным
Тело его сохраню, и еще он прекраснее будет».
С сими словами она проливает на раны Патрокла
Сок благовонный амврозии с нектаром светло-пурпурным.
Берегом моря поспешно потек Ахиллес благородный;
На голос звучный его собралися ахейцы. Прискорбно
Руку он подал Атриду, и был примирительной жертвой
Поздний меж ними союз утвержден. Агамемнон могучий
Дал повеленье дары отнести к Ахиллесу. Немедля
Царь Одиссей с сыновьями почтенного Нестора, с славным
Сыном Филия Мегитом, с Фоантом и с ними Креонов
Сын Ликомед, Мерион, Меланипп к Агамемнону в ставку
Идут и, выбрав семь драгоценных треножников, двадцать
Светлых сосудов, двенадцать коней и семь рукодельных
Пленниц с осьмой Бризеидой, отходят в шатер Ахиллесов,
Царь Одиссей впереди с десятью талантами злата.
Все потом, окружив Ахиллеса, его приглашают
С ними обед разделить: но, тяжко вздохнув, отвечал он:
«О друзья! умоляю вас, если хоть мало я дорог
Вашему сердцу, не требуйте ныне, чтоб я насладился
Вашею пищею: горе всю душу мою раздирает.
Нет, не коснусь ни к чему до самыя поздния ночи».
Все полководцы простились тогда с Ахиллесом; остались
Оба Атрида, Идоменей, Одиссей благородный,
Нестор и старец Феникс. Прояснить омраченную душу
Друга старались они разговором веселым; но тщетно.
Сумрачен был он, лишь битвы единой алкал, непрестанно
Думал о мертвом, об нем лишь одном говорил непрестанно:
«О, сколь часто бывало, что сам ты заботливо, бедный,
В ставку мою прибегал с подкрепительной утренней пищей,
Мне возвещая, что войско ахеян шатры покидало,
Снова с троянами в битву готовое выйти: а ныне
Здесь ты лежишь, бездыханный! Не может мое услаждаться
Сердце ни пищей, ни сладким вином без тебя. Я толь сильным
Не был бы горем сражен, и услышав о смерти Пелея,
Льющего слезы во Фтии своей обо мне отдаленном,
Бьющемся в чуждом краю за обиду Елены презренной,
Ни же печальную весть получивши о сыне, в Скиросе
Мне расцветающем, богоподобном Неоптолеме,
Если он жив! — Я доныне всегда упованием тайным
Сердце свое утешал, что погибну один, разлученный
С славным конями Аргосом, в Троянской земле, что, в пределы
Фтии родной возвратяся, ты сам в кораблях белокрылых
Сына в Скиросе возьмешь и ему покажешь в отчизне
Все богатства мои, рабов и царевы чертоги.
Чувствовал я, что тогда уж Пелей иль в земле, бездыханный,
Будет лежать, иль, может быть, грустно свой век доживая,
Будет согбен от печали и лет, все боясь, что от Трои
Вестник придет и скажет ему: «Ахиллеса не стало».
Так говорил он и плакал. Сидевшие с ним воздыхали,
Каждый о том помышляя, что в доме далеком оставил.
Взор сострадательный с неба Зевес на печальных склонивши,
Быстро к богине Палладе крылатую речь обращает:
«Или, Паллада, покинут тобой Ахиллес благородный?
Видишь, как он на брегу, у своих кораблей черногрудых,
Плача о мертвом Патрокле, сидит одинокий. Другие
Утренней пищей себя подкрепляют; но он не приемлет
Пищи. Лети ж и во грудь Ахиллесу амврозии сладкой
С нектаром влей, чтоб от голода сил он своих не утратил».
Так Зевес говорил, упреждая желанье Афины.
Быстро она — как орел с необъятными крыльями, с звонким
Криком — к шатрам полетела с небес. Уж ахейцы толпились,
В бой ополчаясь. Во грудь Ахиллеса амврозии сладкой
С нектаром тайно Афина влила, чтоб от голода силы
Он не утратил, и снова потом возвратилась в обитель
Зевса. Ахейцы волнами текли, корабли покидая.
Словно как частый, клоками сыплющий снег, уносимый
Северным, быстро эфир проясняющим ветром, из ставок
Сыпались шлемы бесчисленны, рой за сверкающим роем,
Круто согбенные латы, из ясеня твердого копья,
С острою бляхой щиты; до небес восходило сиянье;
В блеске оружий смеялась земля; под ногами бегущих
Берег гремел. Посреди их броней Ахиллес облекался.
Зубы его скрежетали, и очи, как быстрое пламя,
Рдели, сверкая; но сердце его нестерпимой печалью
Было наполнено. Злобой кипя, на троян разъяренный,
Взял он доспехи, чудесное бога Ифеста созданье;
Голени в светлые, гладкие поножи прежде облекши,
Каждую пряжкой серебряной туго стянул он; огромным
Панцирем мощную грудь обложил; на плечо драгоценный
Меч с рукоятью серебряной, с лезвием медным повесил.
После надел необъятный, тяжкий, блеском подобный
Полному месяцу щит: как далекий маяк мореходцам
Светит во мгле, пламенея один на вершине утеса —
Буря же вдаль от друзей их несет по шумящему морю —
Так лучезарно светился божественный щит Ахиллесов,
Чудо искусства. Потом на главу он надвинул тяжелый
Гривистый шлем; он сиял, как звезда, и густым златовласым
Конским хвостом был украшен на нем воздымавшийся гребень.
Броней одеянный, силу свою Ахиллес испытует:
Двигался в ней он свободно, и члены обнявшая броня
Легче казалася крыл и как будто его подымала.
Тут он отцово копье из ковчега прекрасного вынул,
Тяжкоогромное — в сонме ахеян его ни единый
Двинуть не мог, но легко им играла рука Ахиллеса:
Ясень могучий с гордой главы Пелиона срубивши,
Создал Хирон то копье для Пелея, врагам на погибель.
Автомедон и Алким на коней возложили поспешно
Светлую сбрую и удила силой втеснили им в зубы;
Туго потом натянувши бразды, впереди колесницы
Их укрепили. Автомедон в колесницу с блестящим
Прянул бичом. Ахиллес, изготовясь в кровавую битву,
Стал позади, как Гелиос дивной бронею сияя.
Тут громогласно к Пелеевым бодрым коням он воскликнул:
«Ксанф и Валий, славные дети Подарги, вернее,
Добрые кони, вы ныне правителю вашему будьте;
Сытого боем его к кораблям возвратите; не мертвым
В поле оставьте, подобно Патроклу». На то легконогий,
Дышащий пламенем Ксанф отвечал, до копыт наклонивши
Гордую голову — пышная грива упала на землю;
Ира лилейной рукой разрешила язык — он промолвил:
«Так, мы живого еще тебя принесем, сын Пелеев;
Но предназначенный день твой уж близко. Не нашей
Волей, но силою бога и строгой судьбой то свершилось;
Нет, не мы замедленьем своим и безвременной ленью
Дали троянам похитить Патроклову крепкую броню;
Сын густовласыя Литы, бог неизбежный постигнул
В битве его и Гектора честью победы украсил.
Пусть на бегу мы полет опреждаем Зефира, из легких
Ветров легчайшего веяньем крыл благовонных — но ведай:
Ты от могучего бога и смертного мужа погибнешь».
Он сказал, и язык обезмолвила сила Эринний.
Сумрачен ликом, ему отвечал Ахиллес быстроногий:
«Ксанф, для чего бесполезно мне смерть прорицаешь? И сам я
Знаю, что мне, далеко от отца и от матери, должно
Здесь по закону судьбы умереть. Но я все не престану
Биться и мучить троян ненасытною битвой».
Звучно он крикнул, и с топотом громким помчалися кони;
Следом за ним из заград побежали ахейцы. Трояне
Ждали их в поле, густыми толпами построясь на холме.
Вечный Зевес с многоглавой вершины Олимпа Фемиду
Всех богов пригласить на совет посылает. Богиня
Им повелела собраться в обителях неба. Предстали
Все, и самые боги потоков и в тенистых рощах,
В темных долинах, в источниках тайных живущие нимфы;
Древний один Океан не явился. В чертогах, Ифестом
Созданных с дивным искусством по воле Зевеса, на тронах
Боги сидели кругом Громовержца. Призванью Фемиды
Сам Посидон покорился. Он вышел из вод и с другими
Сел на совет. Наконец вопросил он владыку Зевеса:
«Бог громоносный, зачем ты призвал нас в чертоги Олимпа?
Или решить замышляешь ты участь троян и ахеян,
Вышедших в поле и снова исполненных яростью битвы?»
В тучах гремящий Зевес, отвечая, сказал Посидону:
«Бог, колебатель земли, ты мои помышления знаешь,
Знаешь, о чем сей совет. И о гибнущих ум мой печется.
Здесь я буду сидеть, на скале высочайшей Олимпа,
Зрелищем боя себя услаждая. Но вам позволяю
К войскам троян и ахеян идти, и можете помощь
Той стороне подавать, на которую склонит вас сердце.
Если один Ахиллес нападет на троян — ни мгновенья
В поле они не подержатся против Пелидовой силы;
Трепет их всех поразил при едином его появленье.
Ныне ж, когда он так сильно разгневан погибелью друга,
Я страшусь, чтоб, судьбе вопреки, не разрушил и Трои».
Так говорил Зевес, и вспылали бессмертные боем.
С неба они, разделясь, ко враждующим ратям слетели.
Мощная Ира пошла к кораблям с Палладой Афиной;
С ней Посидон, облегающий землю, и Эрмий, обильный
Кознями, щедрый податель богатства, и медленно-тяжкий,
Пламенноокий Ифест, чрез силу влекущий хромую
Ногу. Но шлемом блестящий Арей обратился к троянам,
С ним полнокудрый Феб и меткостью стрел Артемида
Гордая, Лито, и Ксанф, и Киприда с улыбкой приветной.
Были надменны ахейцы, пока не вмешалися боги
В бой — Ахиллес появленьем своим, по долгом покое,