ервой книги, и у меня нет полного комплекта журнала, в котором печаталась первая книга. Я прошу тебя, Сонечка, если выкопаешь этот номер в архивах — пришли. Не забывай писать своему сочинскому приятелю. Письма от «Молодой Гвардии» — приятный подарок (когда вы в них не ругаете). Жму твою руку. Привет всему коллективу.
Н. Островский.
Написано по моему поручению.
Азово-Черноморский край,
г. Сочи, Ореховая, 47. 19/IV- 1934 г.
141Редакции «Литературной энциклопедии»
22 апреля 1934 года, Сочи.
Выполняя задание Оргкомитета С[оюза] С[оветских] П[исателей], посылаю вам необходимые для энциклопедии автобиографические сведения.
Островский Николай Алексеевич, родился в 1904 году.
Сын кухарки. Образование начальное. По первой профессии помощник электромонтера. Работать по найму начал с двенадцати лет. Член ВКП(б) с 1924 года, старый комсомолец. Ряд лет был активным работником комсомола Украины. Последние годы тяжелая болезнь приковала к постели. Три года как потерял зрение. В 1932 году «Молодая гвардия» — журнал, напечатал мою первую книгу — роман «Как закалялась сталь».
В том же году роман вышел отдельной книгой в издательстве «Молодая гвардия».
Вторая книга — роман «Как закалялась сталь» — печатается тем же журналом в нынешнем году и только что вышла отдельной книгой в том же издательстве. Кроме этого, обе части изданы на украинском, польском, мордовском языках.
Посылаю библиографический материал — копии статей и рецензий, опубликованных в печати, и фотокарточку.
С коммунистическим приветом!
Н. Островский.
22/IV — 34 года.
Гор. Сочи. Азово-Черноморский край.
Ореховая, № 47.
142К. Д. Трофимову
24 апреля 1934 года, Сочи.
Дорогой товарищ Трофимов!
Получил ваше хорошее письмо и деньги. Как разительно изменились мои взаимоотношения с «Молодым большевиком» после прихода нового руководства, в частности вас. Я чувствую то большое внимание и большевистскую солидарность, которую Трофимов проявляет ко мне. Ни одно письмо, ни один вопрос не остались без скорого и конкретного ответа. Хорошо работать с такими товарищами. Крепко сжимаю твою руку. Я убежден, что к юбилею книга будет издана.
20 апреля я послал вам телеграмму следующего содержания:
«Харьков Сергиевская площадь 2.
Издательство «Молодой большевик» Трофимову.
Комсомолу Украины воспитавшему меня в честь пятнадцатилетнего юбилея посвящаю эту книгу.
Николай Островский».
Теперь остается только ждать выхода книги в свет. Не забудьте, товарищ Трофимов, продать мне, кроме авторских, минимум пятьдесят экземпляров. Ведь у меня столько друзей, соратников, никого нельзя обидеть. Когда книга выйдет, Вы постарайтесь о том, чтобы в печати ее «обстреляли» критически. Большевистская критика мне необходима, как воздух. Я только что вступаю в литературу, и мне нужна помощь, нужен анализ побед и неудач. Вы это, конечно, сделаете. Как только получу отзыв А. М. Горького, сейчас же пришлю вам копию для информации. Если вам нужна моя фотография для книги — сообщите.
Ваш Н. Островский.
Сочи, 24-го апреля 1934 года.
143К. Д. Трофимову
28 апреля 1934 года, Сочи.
Дорогой товарищ Трофимов!
Только что получил Вашу телеграмму, сообщающую о получении моей телеграммы и требующую срочной присылки фотографии.
Сейчас же отсылаю срочным письмом. Просьба, дорогой, если удастся, сохранить это фото, взятое у матери, последний экземпляр.
Итак, книга в действии — скоро почитаем ее на родном языке, на котором и должна она быть написана. Крепко сжимаю Ваши руки.
Н. Островский.
P. S. Не забудьте, дорогой, отдать приказ о продаже мне не менее 50 экземпляров книги.
Сочи. 28-го апреля 1934 года.
144А. А. Жигиревой
9 мая 1934 года, Сочи.
Милая моя Шурочка!
Я давно не писал. Ты тоже не пишешь. Но я все тебе прощаю, ибо никогда количество писем не было мерилом нашей дружбы.
Мое здоровье — хорошо. Я вполне оправился после болезни. Скоро начну работать.
У нас чудная погода. Правда, полям нужен дождь, иначе — угроза урожаю.
Проредактировал первую книгу для 2-го издания, которое выйдет в июне, — обе книги в одном томе, как треплются редактора, «в роскошном издании». Даже собираются положить книгу в размалеванную папку. Хотят показать издательский форс к писательскому съезду.
Жду отзыва А. М. Горького.
Позавчера у меня был Серафимович.
Отовсюду получаю очень хорошие письма. Пишут, что я способный парень и если не сопьюсь и не стану придурой, то из меня, может, кое-что получится.
Одним словом, все, как всегда. Жаль только, что от этого я не становлюсь умнее.
Нужно перебираться в Москву на зиму. Нужна учеба, квалифицированная помощь в работе, литературная среда и т. д. и т. п.
Много читаю.
Что у тебя нового? Что сказал тов. Шнейдерман?
Приехал отец. Сейчас нас пятеро.
С большой радостью встречу тебя летом. Смотри, приезжай, Шуринька!
Сердечный привет товарищу Вольфу. Обещает к нам приехать в августе Рая, но, наверное, не приедет.
Совнарком назначил мне персональную пенсию 120 рублей в месяц.
Горячий привет от всех моих.
Со дня на день жду 2-ой книги. Как только получу — пришлю тебе.
Твой Н. Островский.
Азово-Черноморский край, г. Сочи,
Ореховая, 47. 9 мая 1934 г.
145А. И. Подгаецкой
14 мая 1934 года, Сочи.
Москва, Центр.
Новая Площадь, 6/8.
Издательство «Молодая Гвардия».
Инструктору по агитмассовой работе
тов. Подгаецкой
Товарищ Подгаецкая!
Я прошу вас, сообщите мне подробно, в каком положении находится перевод книги на польский и мордовский языки. Вы писали, что на мордовском языке книга была уже в гранках. Я прошу прислать мне несколько экземпляров, особенно интересует меня книга на польском языке, который я знаю, этот перевод я могу лично оценить. Напишите, почему молчат комсомольцы. Сообщите адрес Рыжикова.
Крепко жму вашу руку.
Н. Островский.
14/V — 34 г.
146А. А. Караваевой
14 мая 1934 года, Сочи.
Дорогой товарищ Анна!
Вчера у меня было два «сюрприза» — твое письмо и вслед за ним письмо товарища Залка. В основном на твое письмо уже ответил товарищ Матэ. Безусловно, если возможна отдельная комната в доме отдыха ЦК, то меня это прекрасно устроит, я смогу работать, проводить дни в саду и питаться, как это нужно. Скажи, товарищ Анна, откуда ты узнаешь о небольших неприятностях и прочих моих мелочах житейских? Я ведь никому, в том числе и товарищу Соне, не пишу и не писал. Я уже говорил тебе когда-то, что моя экономическая база еще в недавнем прошлом была из рук вон плоха, но это было в прошлом. Но сейчас, когда я ежемесячно получаю из журнала солидные суммы, а также кое-что от издательства, я никак не могу сказать, что я бедствую. Это была бы неправда. Денег расходую уйму, но в Сочи жуткая дороговизна; живя за счет рынка, денег не сэкономишь. Ты знаешь, что я не могу и не буду загружать ни местных работников, ни моих московских друзей и шефов мелочными вопросами о снабжении и т. д. и т. п. Но паек, что получают все, выдается и моей семье, а претендовать на повышенное снабжение, которым, пользуется руководство, я не имею права и желания и стремления, уже хотя бы потому, что я в данное время получаю в два раза больше секретаря райкома партии. Поэтому я прошу тебя, товарищ Анна, не причинять через ЦК [ВЛКСМ] «неприятностей» местному руководству, ибо получится так, что я кому-то жаловался, и товарищи на меня обидятся. У меня ведь есть деньги, значит кризиса нет. Единственный раз, когда я согласился на предложение комсомольцев — добыть мне хоть на месяц питание в санатории Ривьера. Это было после свирепого желудочного заболевания, происшедшего от недоброкачественной пищи, от которого я едва не погиб недавно. Ривьера кормит вкусно и диэтически, стоимость стола 150 рублей в месяц. Меня попитали десять дней и закрыли это. Надолго отбило мне охоту лезть куда не следует, да потом и неудобно пользоваться какой-то «контрабандой», без путевки. Если я не делал этого, когда голодал, то теперь это совсем не обосновано. Возможно, кто-либо из ребят написал тебе об этом.
Вот почему я прошу тебя извинить меня за все эти партизанские выходки моих друзей и приятелей. Это плохо. Они могут неправильно информировать, наговорить лишнего. Говорят, что один такой балбес добрался в прошлом году до товарища Салтанова и наговорил о моем быте «семь бочек арестантов». Если это было так, а не просто слух, то нельзя себе представить моего негодования. Кто им дает право на такие штуки, — ведь это частично может меня дискредитировать в глазах товарища Салтанова и других товарищей. Ты знаешь, я получил назначенную СНК РСФСР персональную пенсию в размере 120 р. в месяц. Она получена благодаря настойчивости ЦК ВЛКСМ. Как видишь, я никак не смею пожаловаться на отсутствие заботливого внимания ни со стороны партии, ни со стороны товарищей. Это была бы клевета. Вот почему иногда проделанные фокусы настолько мелки, что о них не стоит говорить: вместе с тем тебя кто-то загружает этим и создает у тебя предположение, что я бедствую и т. д.
Твое предложение о доме отдыха, если только вам удастся сделать, создаст для меня какой-то режим и частично изолирует меня от большого наплыва ребят, которые частенько мешают мне работать.
Все эти месяцы я занят напряженной учебой. Сейчас, например, начинаю проработку второго тома «Война и мир». У Толстого есть чему поучиться. У меня есть мечта, которая меня не покидает, — возвратиться на зиму в Москву, где работа и учеба под руководством опытных мастеров двигались бы куда стремительнее и продуктивнее, чем здесь, где я вроде кустаря-одиночки. Будь я в Москве, разве вторая книга вышла бы такой шершавой? Сколько, например, надо написать печатных листов, стенографируя нашу единственную с тобой встречу. Но в Москве нужна комната, а это тяжелая ве