щь. Недавно товарищи Киршон, и Серафимович, и Залка обещали свою помощь в этом направлении. Москва нужна для учебы и окружения. Осень и зиму там, а лето в Сочи. Я обращаюсь с призывом к тебе и к Марку присоединить свои усилия к действию названных товарищей, и мое самое большое желание будет удовлетворено. Мне лично все равно где жить, но автору первой ученической работы нужна Москва, как воздух.
Трижды был у меня А. Серафимович. Старик сделал подробный анализ моих ошибок и достижений. Очень и очень полезна мне эта встреча. Александр Серафимович произвел на меня прекрасное впечатление. Старик умница и не плохой души человек. Очень жаль, что эти два больших мастера, близкие и родные нам люди, как А. М. Горький и Александр Серафимович, не нашли общего языка. Правда, Серафимович сделал большую ошибку, и я ему о ней по-сыновьи говорил. К сожалению, дело не в этой ошибке, а в каком-то скрытом антагонизме, о котором я не хотел старика расспрашивать. Вчера открывается дверь и входит товарищ Матэ. Я встретил его восклицанием: «А, кометы возвращаются!..» О Матэ я не буду тебе писать, ты его знаешь больше меня. Этот венгерец не может не стать мне другом, если подойти к нему без предвзятости, просто так, как он подходит к тебе. С такими ребятами даже умирать не скучно.
Ты знаешь, редактор Шпунт из «Молодой гвардии» пишет, что выход второй книги опять отсрочивается, уже до писательского съезда. До каких пор они будут меня обманывать, я не знаю. Слыхал не меньше тридцати сроков, и ни один не выполнили. Вот брехуны.
Ну, пора кончать, я и так расписался.
Напишет ли мне твоя дочурка письмо о своих впечатлениях?
Крепко жму твою руку.
Уважающий тебя Н. Островский.
14 мая.
г. Сочи, Ореховая, 47,
147А. И. Подгаецкои
27 мая 1934 года, Сочи.
Дорогая товарищ Подгаецкая!
Ваше письмо получил.
Очень жаль, но письма комсомольцев я не получал. По-видимому, почта его «угробила».
Сообщите об этом молодежи. Пусть не обижаются на меня, не считают меня бюрократом.
Прошу Вас, «поднажмите» на редактора польского издания, — пусть он мне сейчас же напишет, что надо доработать.
Я уже наметки делаю.
Во-первых, ввожу в эпизодах расстрела поляками нашей подпольной организации тот факт, что поляк солдат, радиотелеграфист, имевший связь с подпольным комитетом, тоже был приговорен к расстрелу военно-полевым судом и расстрелян за два дня до общей казни, а другой солдат, писарь штаба, приговорен к 20 годам каторги. Этим самым борьба за советскую власть рисуется не как дело лишь одних украинцев.
Во-вторых, образ поляка революционера, машиниста, старика Полентовского Вячеслава Сигизмундовича, должен быть расширен в национальном разрезе в противовес польским панам типа Лещинского и других.
Есть еще два рабочих поляка, принимавших участие в борьбе за советскую власть. И если расширить обрисовку комиссара продовольствия Тыжицкого (тоже поляка, о нем сказано лишь два слова), то этим самым несколько сгладится то возможное впечатление, что все поляки сплошь отрицательные типы, что, конечно, ни в коем случае не входило в мои замыслы и что резко противоречило бы действительности.
Это мои наметки. Их можно еще глубже развернуть. Я готов сделать все, что нужно, лишь бы польское издание было пущено в производство как можно скорее.
Прошу передать эти наметки редактору Либицу и мою просьбу — сейчас же написать мне обо всем.
Интересно, переводится лишь 1-я часть или обе?
Не прекращайте со мной живой связи, товарищ Подгаецкая!
На зиму я надеюсь переехать в Москву, и тогда, конечно, мы с Вами свидимся и крепко пожмем друг другу руки.
С коммунистическим приветом!
Н. Островский.
27 мая 1934 г.
Ореховая, 47, г. Сочи.
148К. Д. Трофимову
9 июня 1934 года, Сочи.
Дорогой товарищ Трофимов!
Только что получил письмо от моего друга и «полпреда» в издательстве — Новикова. Он мне рассказывает, какую прекрасную книгу Вы издаете.
Признаться, я не ожидал такого большого и теплого внимания и желания издать книгу настоящим юбилейным шедевром. Искренне и крепко сжимаю Вашу руку и Ваших помощников руки.
Отвечая руководству комсомола на вопрос о взаимоотношениях с Вами, я написал, что они прекрасны и желать лучшего нельзя.
Со дня на день буду ждать первых экземпляров книги.
Товарищ Новиков пишет мне, что Вы приняли живое участие в разрешении актуальной для меня проблемы — пишмашинки. Если Вам удастся в этом мне помочь — буду благодарен. Машинка произведет генеральную реконструкцию моего производственного отдела.
Передайте вашим помощникам мое спасибо за ударную работу. Я хочу верить, что наши так счастливо сложившиеся взаимоотношения не оборвутся с выходом книги.
Теперь для меня ясно, что Вы побьете «Молодую гвардию» с ее черепашьими темпами в издании книги в одном томе к съезду писателей. Они готовят копию Вашего издания по качеству.
Я пришлю Вам лично один из первых экземпляров с «теплым» автографом, и Вы сможете сами судить, кто победил в этом издательском соревновании.
Вчера получил сообщение с решением секретариата о 3-м массовом издании в 100 000 экземплярах, которое должно быть выпущено к концу 1934 года.
Сейчас работаю над дополнениями к польскому изданию. Основная моя работа сейчас — это учеба. Много читаю — прорабатываю все лучшее из классического наследства. Параллельно делаю силуэтные наброски будущей работы.
Всего наилучшего, мой дорогой друг!
С коммунистическим приветом!
Н. Островский.
Сочи, 9-го июня 1934 г.
149М. З. Финкельштейну
13 июня 1934 года, Сочи.
Дорогой мой Мишенька!
Сообщаю новость. Вчера получил следующую телеграмму: «Поздравляю принятием члены Союза советских писателей. Привет. Киршон».
Одновременно с этим, первый экземпляр второй части, из шестнадцати с половиной листов, напечатали десять с половиной. Комментарии излишни. На днях на Украине выходит прекрасная книга типа «Академии» как подарок к 15-летнему юбилею Комсомола Украины. Серафимович и Матэ Залка обещали всемерную помощь насчет квартиры в Москве.
Я сплю и вижу, как бы переехать в Москву. Здоровье мое сносное, работаю, учусь, много читаю. Когда встретимся летом? Пиши о себе побольше. Дорогой Мишенька, я неоднократно писал в издательство «Молодая гвардия», чтобы мне продали, кроме 25-ти авторских экземпляров, еще 75 экземп. Это минимум, иначе мне не хватит наделить своих друзей и организации. Я прошу тебя, позвони в издательство и спроси, когда эти книги можно у них в распределителе получить. Ты знаешь, как они меня подвели прошлый раз, распродадут — и бегай, как чумной, за каждой книгой по магазинам.
Урожай у нас на Северном Кавказе хороший, частенько дождик бывает, тревожиться нечего. Искренний привет от матушки.
Крепко жму твою руку. Коля.
13/VI — 1934 г. Сочи, Ореховая, 47.
150А. С. Серафимовичу
18 июня 1934 года, Сочи.
Дорогой Александр Серафимович!
Прошел месяц, как мы расстались, но жива память о наших встречах. Ваше имя в газетах говорит о том, что Вы не уехали из Москвы.
Что, решили остаться до съезда?
На днях получил телеграмму: поздравляют приемом члены Союза советских писателей. Это аванс в счет моего будущего. Как только выйдет вторая книга на Украине и в Москве, пришлю Вам. Хочу, чтобы Вы мне не забыли набросать несколько слов, когда будет желание.
Привет Вашей подруге.
Крепко жму руку, уважающий Вас
Николай Островский.
18/VI —34 г.
Сочи, Ореховая, 47.
151Ответственному секретарю альманаха «Молодость»
21 июня 1934 года. Сочи.
Ответственному секретарю альманаха «Молодость».
Уважаемый товарищ!
Добавление к польскому изданию «Как закалялась сталь» послано неделю назад.
Я прошу Вас сообщить, вышло ли мордовское издание книги, и прислать мне авторские экземпляры.
Также напишите, когда выходит очередной номер альманаха и будет ли в нем помещена критическая статья о «Стали».
Передайте комсомольцам издательства, что я от них не получил ни одного письма. Так пусть они не думают, что я о них забыл или не пожелал ответить.
Напишите, удовлетворен ли редактор польского издания добавлением.
Почему он мне лично не написал обо всем этом?
Напишите отчетливо Вашу фамилию: ее здесь не разобрали.
С коммунистическим приветом!
Н. Островский.
21/VI — 34 г.
152Р. Б. Ляхович
24 июня 1934 года, Сочи.
Розочка!
Только что получил твое письмо. Ты меня хочешь уверить, девочка, что я тебя забыл, зазнался и т. д. и т. п. Конечно, это неверно. У меня хорошая память, а зазнайство вообще не мое амплуа. Дело в том, что у меня нет времени и физических сил, чтобы аккуратно отвечать своим друзьям. Я каждый день получаю груду писем, деловых, спешных, требующих немедленного ответа, а у меня не хватает сил. Поэтому перестань говорить глупости, ведь за эти годы ты, наверное, выросла из ребенка во взрослую женщину.
…Итак, ты думаешь перебраться в Киев. Хорошо вспоминаю его, в нем проведены лучшие годы нашей жизни. Киеву посвящены 1, 2, 3-я главы второй книги. У меня особых новостей нет. Принят в С[оюз] С[оветских] П[исателей]. На днях выходит украинское издание, наверное, прекрасно сделанное. Вскоре в Москве появится второе издание. На зиму хочу перебраться в Москву, если получу квартиру. Москва нужна для учебы и роста. Как только получу авторские экземпляры второй книги, сейчас же пришлю тебе. В августе думает приехать в гости Рая. Здоровье Кати плохое, признали туберкулез, думаю ее отправить куда-нибудь подремонтироваться. Здоровье мамы тоже из рук вон, делаю все, чтобы направить ее в санаторий. Старик едва ползает, древнее существо, одна Катюша прыгает, как коза. Как видишь, мое окружение не создает энергетических ресурсов. Но это не дает мне права впадать в «мерихлюндию», ибо жизнь — это борьба с п