Н. Островский.
Сочи, 26 июля 1935 года.
239А. А. Караваевой
2 августа 1935 года, Сочи.
Милая Анна Александровна!
Всесоюзное правление ССП сообщает мне о предстоящем литературном вечере, посвященном творчеству Н. Островского, и твоем докладе. С большим нетерпением буду ожидать стенограмму вечера. Я давно не писал тебе. Прости, родная.
Жизнь за мое упорство вернула мне счастье безмерное, изумительное, прекрасное, и я забыл все предупреждения и угрозы моих эскулапов. Я забыл о том, что у меня так мало физических сил. Стремительный человеческий конвейер — комсомольская молодежь, знатные люди заводов и шахт, героические строители нашего счастья, привлеченные ко мне «Как закалялась сталь», зажигали во мне, казалось, затухающий огонь. Я вновь стал страстным агитатором, пропагандистом. Я часто забывал даже свое место в строю, где мне приказано больше работать пером, чем языком. Предатель-здоровье вновь изменило мне. Я неожиданно скатился к угрожающей черте по состоянию здоровья. Целый месяц врачи пытаются приостановить это падение, вливая в меня внушительное количество разных лекарственных жидкостей. Но отступление пока продолжается. Я с грустью вспоминаю о том, что еще недавно я мог работать по 15 часов в сутки. А сейчас с трудом нахожу силы лишь на три часа, слушать историю гражданской войны на Украине плюс работа над сценарием.
Тысячи писем, полученных мной со всех концов Союза, зовут меня в наступление, а я занят ликвидацией внутреннего мятежа. Несмотря на всю опасность, я, конечно, не погибну и на этот раз хотя бы уж потому, что я не выполнил данное мне партией задание. Я обязан написать «Рожденные бурей». И не просто написать, а вложить в эту книгу огонь своего сердца. Я должен написать (то есть соучаствовать) сценарий но роману «Как закалялась сталь». Должен написать книгу для детей — «Детство Павки». И непременно книгу о счастье Павки Корчагина. Это, при напряженной большевистской работе, — пять лет. Вот минимум моей жизни, на который я должен ориентироваться. Ты улыбаешься. Но иначе не может быть. Врачи тоже улыбаются растерянно и недоумевающе. И все же долг прежде всего. Потому я — за пятилетку, как минимум.
Скажи, Анна, где найдется такой безумец, чтобы уйти от жизни в такое изумительное время, как наше? Ведь это в отношении страны предательство. Я прошу тебя, обратись к критикам от моего имени с призывом открыть большевистский обстрел первых пяти глав, не боясь суровых слов, лишь бы это было нам на пользу. Мне можно и нужно говорить все, лишь бы это было правдой. Покажи первая пример критики произведения своего воспитанника и друга.
Крепко жму твои руки.
Хочу вернуться к вам в Москву этой осенью. Но этой мечте, видимо, не суждено осуществиться.
Привет всем, «молодогвардейцам», Марку и милой Соне.
Преданный вам Н. Островский.
2/VIII-35 г.
Сочи, Ореховая, 47.
240Президиуму ССП УССР
3 августа 1935 года, Сочи.
Дорогие товарищи!
Простите за долгое молчание. Я непростительно серьезно заболел. Основные позиции заняли врачи и делают все, чтобы так или иначе воздействовать на предательское тело. Товарищи из горкома ВКП(б) обещали мне написать Вам обо всем, что решено нами в отношении строительства дома. Я, признаюсь, сначала было хотел с благодарностью уклониться от Вашего большого подарка. Но товарищи из краевого комитета партии «призвали меня к порядку». Тем более что, как я узнал, в этом есть инициатива и Г. И. Петровского. Это для каждого из нас уже не личное дело.
Кстати, врачи единодушно твердят, что львиную долю моего здоровья съедает отвратительная квартира.
Конечно, будь я парнишкой «на ходу», то все это было бы пустяком. Но сейчас, когда все время через тонкую перегородку слушаешь по четыре часа «собачий вальс» на пианино… и когда в трех шагах живет артист, играющий на саксофоне и репетирующий минимум по три часа в день (бывают же такие трагические совпадения — столько артистических натур в одном доме), и если к этому добавить низкую, душную комнату, выходящую окнами в тупик, куда не проникает свежий воздух, то это не очень-то весело.
Мы считаем, что дом должен быть построен в Сочи, но не в Хосте. Секретарь горкома ВКП(б) и уполномоченный ЦИК СССР по курортным вопросам, совместно с председателем горсовета, приняли в этом деле живое участие. Они выбрали площадку для строительства, где сейчас стоит старый домик в большом фруктовом саду, в тихом, изолированном от шума переулке, в высокой части города, недалеко от моря. Главное, чего они искали, это тишины и большого сада. Кажется, товарищи даже нашли строительную организацию, могущую заняться этим делом, — товарищи Вам напишут обо всем детально.
Самое основное, — чтобы строительство было проведено быстрым темпом — иначе все теряет свое значение.
Дорогие товарищи! Если Вы уверены в том, что дача может быть построена к весне будущего года, не позже, то лишь в этом случае допустима затрата средств. Я имею право сказать Вам это, потому что разгромленное здоровье никак не обещает мне долголетнюю жизнь. И здесь темпы изменения бытовых условий должны быть стремительны.
Президиум правления ССП СССР сегодня известил меня, что в Москве в Доме писателей между пятым и десятым августа состоится вечер, посвященный творчеству Н. Островского. Докладчик — Анна Караваева. Это будет объединенный вечер московских литераторов и актива комсомола. Выступления будут застенографированы.
Буду писать Вам. Передайте от меня дружеский привет всем моим соратникам на литературном фронте.
Крепко жму Вашу руку.
С коммунистическим приветом!
Н. Островский.
Сочи, 3 августа 1935 г.
241К. Д. Трофимову
5 августа 1935 года, Сочи.
Дорогой Константин Данилович!
15 сентября закончим работу над либретто сценария. Пошлем его в ЦК [ЛКСМУ] на просмотр. А в перерыв, перед работой над литературным сценарием, примусь за «Рожденные бурей».
Пишите, дорогой. Крепко жму Ваши руки.
Н. Островский.
Сочи, 5 августа 1935 г.
242И. М. Кудрину
7 августа 1935 года, Сочи.
Дорогой Иван Михайлович!
Телеграмму Вашу получил. Благодарю за помощи. Вы выразили желание знать, как идет работа. Сейчас мы работаем над либретто сценария, причем это либретто далеко не схематичное. Это скорее литературный сценарий, правда, не до конца отработанный. Вчера мы сами для себя проверили сделанное (четыре части либретто). В ходе работы для нас стало ясным, что оба тома романа, не комкая основной идеи, уложить в один нормальный сценарий нам никак не удастся. Поэтому мы считаем целесообразным сделать по роману две серии. По этому вопросу нам очень хотелось бы получить Ваше авторитетное мнение. В случае, если с Вашей стороны возражений против двух серий не будет, мы сможем это только приветствовать. Если же Вы сочтете необходимым делать только одну серию, то мы, учтя Ваше желание, соответственно проработаем одну серию.
На чем строится сюжет первой серии и какой период жизни Павла Корчагина он охватывает? По нашему замыслу, это должен быть фильм о комсомольце 19-го года, о юноше, начавшем сознательную жизнь в период империалистической войны, при помощи партии осознавшем свое место в классовой борьбе и беззаветно борющемся за победу диктатуры пролетариата. Из этого вытекает, что центральной фигурой сценария, каки романа, является Павел Корчагин. Естественно, что рост сознания Павла Корчагина является основным сюжетным стержнем. От работы мальчиком в буфете, через работу в комсомольском подполье, гражданскую войну к строителю и организатору строительства узкоколейки — таков путь Корчагина. На эпизоде из романа «Разве я мог умереть?» кончается фильм. В схеме сюжет разворачивается так.
Начинаем мы фильм с пролога. Шепетовка в период империалистической войны. Павел Корчагин, работая в буфете, познает на себе всю прелесть капиталистического гнета и беспощадной эксплуатации. Это для показа того, кто были те юноши, которые вступали в комсомол в 19-м году. Фильм же рассказывает о кочегаре Павле Корчагине и его товарищах Рите и Брузжаке, о его брате Артеме, постепенно втягивающемся в борьбу.
Мы начинаем с забастовки на станции Шепетовка в период петлюровщины, с присоединения к забастовке электростанции, благодаря несколько анархичному поступку Корчагина, который там работает. В эту же ночь старый большевик Жухрай, организатор железнодорожной забастовки, преследуемый петлюровцами, приходит к Корчагину.
И здесь Павел впервые узнает, что единственно правильный путь борьбы — это вместе с большевиками и под их руководством. Жухрай объясняет Павлу, что в одиночку бороться нельзя, что надо собрать наиболее отважных пролетарских ребят для организованной борьбы. Так зарождается первая комсомольская организация в Шепетовке. Но Жухрая арестовали. Об этом Павел узнает случайно при возвращении сработы, когда по шоссе ведут арестованного Жухрая. И, жертвуя собой, Павел освобождает Жухрая. Но и Жухрай в свою очередь не оставляет Павла. Они бегут оба. Свидетель поступка Павла, шляхтич Лещинский, у родителей которого кухаркой работает мать Корчагина, выдает Павла. Павел арестован. Угроза смерти нависла над Павлом. Но никакие угрозы петлюровцев, стремящихся к предстоящему приезду Петлюры добиться от Павла сообщения, где Жухрай, не помогают. Павел держится стойко. Но оставшиеся его товарищи под руководством Жухрая готовят достойную встречу Петлюре, думая в то же время о том, что сделать для того, чтобы выручить Павла из рук врага.
Павел приговорен к смерти. Но предпринятая, в связи с приездом Петлюры, чистка комендатуры и арестованных, в отсутствии коменданта, дает возможность Павлу уйти от смерти. Но петлюровцы спохватились, и в Шепетовке начинаются лихорадочные поиски ушедшего из их рук Павла. Жухрай и товарищи Павла решают переправить его через фронт. Но Павел, встретившись с Жухраем, категорически отказывается уйти с подпольной работы, мотивируя это тем, что если Жухрай считает для себя возможным остаться здесь, несмотря на смертельную опасность, то и он не трус. Но Жухрай док