Я поднялся в свой кабинет и позвонил Мейньелю. Мейньель только этого и ждал, но для проформы не согласился с такой ценой. Что же, мне платить из собственного кармана, чтобы вытащить Сен-Тьерри на свет Божий? Договорились встретиться завтра утром. Мейньель не хотел браться за дело. Деньги! Деньги! Они водились у всех, кроме меня. Вот почему на мне лежало проклятие!
Мейньель представлял из себя типичного уроженца провинции Овернь. Мохнатые брови придавали ему свирепый вид, а волосы были настолько густыми, что дождь на них ложился, словно роса. Порывистый и в то же время осмотрительный, он ходил от ограды к особнячку, нагибался время от времени, чтобы пощупать камень, качал головой с недовольным видом. Я же стоял в стороне и ждал, охваченный тревогой, но полный решимости не торопить его. Он расстегнул кожаное пальто, потому что ему сделалось слишком жарко, отряхнулся, вытер руки.
— Во всяком случае, — сказал он, — при такой погоде не может быть и речи о том, чтобы начать...
— Но это выполнимо?
— Все всегда выполнимо. Но вы сами понимаете, что это за работа!
Он вытащил из внутреннего кармана складную деревянную рулетку, подошел к двери особнячка и поводил по ней медным уголком.
— Чуть нажми — и проткнешь насквозь... Вся прогнила... На мой взгляд, восстановить ее нельзя... по крайней мере, за ту цену, которую вы предложили... Будьте благоразумны, Шармон. Не мне вас учить!
— Может, договоримся? Возможно, нам удастся уточнить цену.
— Хотелось бы надеяться. Внутри строение в таком же плачевном состоянии, как и снаружи, полагаю.
— Не знаю. У меня не было времени его осматривать.
Он вошел. Я последовал за ним. Все должно произойти так, как я задумал. Он зажег фонарь и начал прощупывать стены, ходил вокруг окон.
— Но посмотрите сами, Шармон. Он что, ненормальный, ваш заказчик?.. Восстанавливать такую развалюху!
— Он ею очень дорожит!
Я чувствовал, что Мейньель сейчас начнет возмущаться и силком потащит меня наверх, потом вниз, чтобы доказать, что я ничего в этом не смыслю. Моя репутация от этого только пострадает, но речь шла о Марселине, о моей жизни, о... Он схватил меня за руку.
— Поднимемся! Несущие конструкции еле-еле держатся. Я не понимаю, как вы могли назвать такую цену! Вы поступили легкомысленно! Во всяком случае, я вас не одобряю... Прежде всего нужно отремонтировать лестницу, вы согласны?.. А пол!
Он стукнул каблуком. Эхо отозвалось по всему зданию, затем он кулаком ударил по перегородке.
— Все очень просто, — сказал он. — Нужно заменить все, что сделано из дерева. Абсолютно все. Произвести расчеты. Я не могу поручиться даже за стены.
— Камень прочный.
— Но цемент никуда не годится. В те времена возводили просто толстые стены и не ломали себе голову. Я видел, как работал мой дед, должен вам сказать! Здесь всюду скалистый грунт, поэтому чуть копнут, и подвал готов. Затем нагромождали один на другой крупные камни... Строили прочные на вид развалины. Пример такой развалины у вас перед глазами!
— Однако все же признайте, кое-что хорошо сохранилось.
— Да, — сказал он, смеясь. — Подвал, разумеется, подвал!
Я спускался первым. Он ступал за мной. Под его тяжестью ступеньки прогибались.
— Во всяком случае, — продолжал он, — глубиной старинные подвалы не отличались. Ничего существенного там не поставишь.
— Этот, кажется, довольно просторный.
— Такой же, как остальные! Я-то их перевидел!
— Лестница здесь, — сказал я, направляясь в глубь помещения.
— Не стоит! Я заранее знаю, что он из себя представляет.
— Как?.. Вы не хотите осмотреть?
— Я и так достаточно выпачкался.
Как бы отряхивая снег с одежды, он размашисто похлопал по бокам кожаного пальто, погасил фонарь.
— Подведем итог, — произнес он. — Я готов приняться за дело, но при условии, что старик мне станет доверять. Он, черт возьми, меня знает. Я никогда не драл с него три шкуры... Если он согласен, вы мне позвоните.
Я растерялся. Настаивать бесполезно. Мейньель торопился. Сейчас он уйдет. Я побежал за ним.
— Если я улажу этот вопрос, когда бы вы смогли приступить?
— Как только кончится дождь. Обещают сухую погоду... Завтра, самое позднее послезавтра... Но только чтобы сделать вам приятное.
Клянусь, он специально подбирал слова, чтобы вызвать у меня еще большую панику. Лишние день-два... для него это не имело значения. Для меня же...
Он перепрыгнул через проем в ограде и открыл дверцу своего грузовичка.
— Не позволяйте ему водить себя за нос! — крикнул он. — Когда приступим, он должен вас слушаться.
Я остался один среди обвалившихся камней. Все складывалось ужасным образом. А если старик решит повременить?.. У меня оставалась еще одна возможность — отказаться от Мейньеля и обратиться к другому подрядчику. Но я привык работать с Мейньелем... Он бы не понял... Лучше вернуться к разговору и постараться настоять на окончательном решении. Я обернулся к особнячку и чуть было не крикнул: «Мы еще не уходим!» Как если бы труп бросал мне вызов. Неужели так трудно привести кого-нибудь в этот подвал? Почему кого-нибудь? Почему не действовать самостоятельно? Что мне мешало отважиться? Я заявлю, что после отъезда Мейньеля я спустился в подвал именно потому, что он не захотел его осмотреть... Что тут противоестественного?.. Но, с другой стороны, два дня... только два дня... Если все тщательно взвесить, то я все еще остаюсь хозяином положения. И потом, Мейньель прав: главное — начать. Если старик сочтет, что его втянули в лишние расходы что ж, работы прекратятся. Но к тому времени уже обнаружат труп.
Я зашагал более уверенно. Это только временная помеха. Над Домской горой небо прояснилось. За несколько дней я стал суеверней простого крестьянина. Меня не покидало чувство, что я окружен сплошными символами. Голубой просвет на небе означал, что удача мне улыбнется, что старик уступит. Я сел в машину и вновь направился в замок.
— Мсье очень плохо спал ночью, — объявил мне Фермен. — Утром приходил доктор.
— Мы договорились встретиться...
— Доктор настоятельно рекомендовал не тревожить мсье.
— Тогда прошу вас поставить в известность мадам Сен-Тьерри.
— Хорошо, мсье.
Я не уйду, пока не получу окончательный ответ. В конце концов, надо мной что, издеваются? Я стоял посредине вестибюля, как ходатай, которого собираются выпроводить, а между тем и замок и парк были почти у меня в руках! Я устал ломать комедию!
— О! Мсье Шармон! — издалека воскликнула Марселина. — Что же вы не прошли в гостиную?
Когда она подошла поближе, то искренне встревожилась:
— Что произошло?
— Мне необходимо видеть твоего свекра.
Все напоминало бездарный спектакль с репликами в сторону и театральным шепотом на авансцене. Марселина почувствовала, что я раздражен, и постаралась меня успокоить.
— Я скажу ему, что ты пришел, но, поверь мне, он не в состоянии вести беседу... Около четырех с ним случилось что-то похожее на обморок... Мы не сомкнули глаз... Ты по поводу строительных работ?
— Разумеется.
— Тебе не кажется, что с этим можно подождать?.. Пошли в гостиную.
Гостиная, как и все остальное, походила на музей старинных вещей, наводящих тоску. Здесь царила прохлада.
— Хоть поцелуй меня! — жалобно простонала Марселина.
Я быстро ее чмокнул.
— Если хочешь, я напишу Эммануэлю, — продолжила она. — Он мог бы тебе сообщить о...
— Только не это.
Эммануэль! Что за идиотизм! Просто нет слов. Живой он нас сближал. Теперь, когда я не мог ни сообщить правду, ни подавить гнев, он делал из нас с Марселиной врагов.
— Однако, дорогой, эта история с оградой становится просто смешной.
— Возможно... Но я-то должен работать.
— О! Ладно... Тогда пошли со мной.
Я прошел с ней до двери спальни. Она бесшумно вошла, а я встал у одного из окон. Оттуда был виден уголок парка. Дождь перестал. Черная птичка прыгала среди опавших листьев. Меня мучила жажда. Я слишком много курил. Марселина вернулась, осторожно прикрыла дверь.
— Он сказал, — шепнула она, — что вы пришли к согласию и что тебе следует приступить к ремонтным работам.
— Отнюдь нет!
— Он никого не хочет видеть.
— Послушай, Марселина... Это важно, черт возьми!.. Иди и скажи ему, что я разговаривал с Мейньелем. Расходы окажутся большими, чем мы предполагали. Нужно посчитать... вдвое. Скажи ему просто: вдвое.
Это далеко не окончательная сумма расходов, но с 30 000 франков Мейньель согласится начать работы. А там посмотрим. Марселина проскользнула в спальню. Если возникнет конфликт с Мейньелем, она выступит в качестве свидетеля. Я совершил ошибку. Мне не следовало бы разводить все эти разговоры, нужно было решительно попросить Мейньеля начать работы и не создавать самому себе трудности из-за цен, что меня ставило в невыносимое положение. Но старик тоже хорош! Марселина выскользнула наружу.
— Он отказывается! Согласен на два миллиона, только чтобы его оставили в покое, но не больше.
— Вот видишь, — сказал я, — если бы он был так болен, как говорят, да плевать он хотел бы и на ограду, и на все остальное. Это его очередной трюк. Ты ему ответь...
— Ну уж нет! Это становится омерзительно!.. Я к нему не питаю никаких симпатий, ты же знаешь... но мы не имеем права его так мучить!
— Но это в его духе, — ответил я со злостью. — Пока можно торговаться, он будет дрожать над каждым су и ни за что не уступит.
— Какой ты безжалостный! — прошептала Марселина. — Я тебя не узнаю.
Оставалось только одно средство. Оно внушало мне отвращение, но выбора не было.
— Хорошо, — сказал я. — Объяви ему, что разумней всего написать твоему мужу... Представь все так, как если бы инициатива исходила от тебя, разумеется... Предложить мудрый вариант — не значит его мучить.
Она посмотрела на меня с некоторой враждебностью, поскольку чувствовала, что я скрываю от нее правду.
— Обещаю, что после этого отстану... Иди!