— Фло… Я, может быть, попрошу тебя повести немного машину… вечером.
Она, не отвечая, кивнула головой. Официантка принесла форель. Папа отправился в свою резиденцию Кастель Гандольфо… Брежнев отдыхает на Черном море… В августе повышение стоимости жизни не превысит 0,5 процента…
— Фло, малышка… Форель остынет…
«Преступление в Ницце…»
Рене положил на стол нож и вилку. Показался вход в «Бристоль». Потом гараж, в нем «вольво», камера обошла его кругом. Кадры сопровождались стандартным комментарием. Затем на экране крупным планом возникло лицо человека, которого представили как дивизионного комиссара. Он начал говорить.
«Жертва убита выстрелом из пистолета крупного калибра. По неизвестным нам пока причинам преступники увезли тело. Подозрения падают на мужчину и женщину, которые остановились в гостинице вчера вечером и уехали, когда жертва как раз ставила в гараж машину. Они записывались под вымышленной фамилией и указали вымышленный адрес. Они уехали на белом „Ситроене-ДС“, который сейчас активно разыскивается…»
Сморщив лоб, Флоранс пыталась понять. Люди в ресторане притихли. Рене уже понял все. Истина, как острая струя, пронзила его мозг.
«Дело это может получить большой резонанс, поскольку есть основания предполагать, что жертвой стало хорошо известное в мире журналистики лицо…»
Рене покрылся потом. Флоранс с мертвенно-бледным лицом повернулась к нему.
— Он хочет сказать?..
— Да.
Взял ее руку и сильно сжал.
— Фло… Прошу тебя… Держись… Никто не должен догадаться…
Какое-то время они сидели не двигаясь, с искаженными лицами, перед кусками рыбы, медленно застывавшими в соусе. Мир потерял реальность, шумы доносились откуда-то издалека. Где-то играла музыка, говорившая о любви. Они тупо смотрели на свои белые сплетенные руки, лежавшие на столе, как посторонние предметы из мрамора.
— Значит… он там?.. — произнесла Флоранс чужим голосом.
— Да.
Подошла заинтригованная официантка.
— Мадам плохо себя чувствует, — сказал Рене. — Пожалуйста, отмените заказ и подайте два кофе… на террасе.
Рене немного помолчал, затем вернулся к разговору:
— Фло… Ты можешь передвигаться?
— Попробую.
Он поднялся и помог ей встать.
— Пошли… Главное — не плачь. На нас смотрят.
Негнущимися ногами, как люди, выпившие лишнего, но старающиеся сохранить достоинство, они пересекли зал. Рене провел Флоранс по террасе и усадил за столиком в тени.
— Понимаю, как все произошло, — сказал он. — Твоего мужа убили незадолго до того, как я вошел в гараж. Мой приход помешал убийце. Ему надо было спрятать тело, рядом стояла моя машина, и он засунул его в багажник.
— Он там с самого утра? — Она подавила рыдание. — Бедный Поль! — пробормотала она.
— Пожалеть надо нас, — заметил он.
Неистово трещали цикады. Тени на асфальте казались нарисованными. Жара делала невыносимой саму мысль о смерти. Официантка принесла кофе.
— Мадам лучше?
— Да, спасибо, — ответил Рене, — дайте счет.
Она отошла, и у нее под ногами заскрипел гравий. Это тоже причиняло боль, как серо-голубое небо над ними, как мухи, кружившиеся над кусками сахара. Все вокруг вызывало страдание.
— Я не смогу больше сидеть в этой машине, — проговорила Флоранс.
— И все же…
— Давай сообщим в полицию.
— Не теряй головы. Или ты хочешь сегодня же вече ром оказаться в тюрьме?
— Что же делать?
— Ехать дальше… Найти место, где мы сможем его…
В ту же секунду его потрясла мысль о скрюченном в багажнике трупе. Она показалась невыносимой. Это выше его сил.
— Фло, надо что-то делать, — сказал он.
Но и сам он сидел не шевелясь, у него не было желания двигаться, бороться с охватившей его паникой.
— Если полиция нас арестует, — продолжал он, — жена, любовник… убитый муж… Все ясно… Ты оставила прощальное письмо… Я послал тебе телеграмму… Мы вместе были в Ницце… Вывод очевиден.
— Он всю дорогу был рядом с нами… там… сзади.
Она говорила прерывистым бесцветным голосом, как в бреду. Внезапно она встала.
— Ты куда?
— Пойду внутрь… Здесь я больше не могу. У них там, наверное, есть где-нибудь место в уголке.
— На нас опять обратят внимание, — заметил Рене.
Тем не менее он последовал за ней, осторожно неся в руках чашки с кофе. Расположились в небольшом зале в стороне от общего. Там они были одни.
— Я не хочу, чтобы меня посадили в тюрьму, — простонала Флоранс. — В конце концов, это несправедливо. Почему все против меня?
Она не могла больше сдерживать слез. Плакала с каким-то остервенением. Рене протянул к ней руку, но она отпрянула, как будто боялась испачкаться.
— Оставь меня! Уведи куда-нибудь эту машину.
— Фло… Постарайся понять… Ты уже не девочка… У нас есть еще шанс. Если мы избавимся от… Никто ничего не сможет против нас сделать.
Сам он не был уверен, но в его предложении заключался здравый смысл. Флоранс вытерла глаза.
— Ты собираешься… закопать его? — спросила она.
Она произнесла это голосом, вновь ставшим настолько естественным и спокойным, что Рене удивленно посмотрел на нее. Как его мать, она тоже могла почти что по желанию говорить то заупокойным, то обычным голосом.
— Нет, не закопать. Бросить где-нибудь.
— Как дохлую собаку!
— Фло!
— Но это же мой муж!
— Предложи тогда что-нибудь еще.
Она вновь расплакалась, не стесняясь официантки, которая принесла счет. Рене расплатился. Подождал окончания кризиса.
— Извини, — выговорила наконец Флоранс. — Конечно… Ты прав… Как ты намерен сделать это?
— Мы на второстепенной дороге. Думаю, если поедем в сторону Ди, то найдем где-нибудь тихое место… проселочную дорогу, уголок природы…
— А если встретим полицейский кордон?
— Мне не известны методы работы полиции, но не представляю, чтобы они перекрыли движение в такой день, как сегодня.
— Может, дождемся темноты?
Рене начал терять терпение.
— Послушай, Фло. Теперь от нас требуется мужество. Он в багажнике. Это факт. Пойми это наконец. Считай меня ответственным за все… да, да… я вижу, что ты именно так и думаешь… но помоги мне. Одному мне не справиться… Я слишком устал. Ты поведешь машину, а я займусь всем остальным… Единственное, о чем я тебя прошу, — не паниковать… Поехали?
Он первым вышел в холл, увидел на стене карту и пальцем прошелся по нескольким возможным маршрутам. Флоранс, стоя возле него, подкрашивалась.
— Загвоздка в том, — негромко проговорил он, — что я плохо знаю этот район. На другом берегу Роны мне было бы легче… Ты готова?
Он взял ее под локоть, и они вышли. Одновременно увидели стоявшую под деревьями машину. По крепко сжатой руке Флоранс пробежала дрожь. Он и сам чувствовал себя не очень храбрым. Тем не менее площадку они прошли довольно решительно. «Ситроен», осевший под березой почти на брюхо, казался вполне безобидным. Флоранс остановилась в нескольких шагах от него. Место было безлюдным. Внизу среди песчаных отмелей и валунов еле слышно катила свои воды Дрома.
— Может быть… — начал он.
Она сразу перепугалась:
— Не здесь. На нас уже наверняка обратили внимание.
Она была права. Но, возможно, лучшего места им не найти. Рене сел в машину, завел двигатель, и кузов «ситроена» начал подниматься, как потягивающееся животное.
— Иди сюда, — крикнул он.
Но она никак не могла решиться.
— А если это не он, — проговорила она. — Ты сам говорил, что…
Не выключая двигатель, работавший на холостых оборотах, Рене подошел к ней. Стоя рядом, они рассматривали машину, как барышники больную корову.
— Я не знаю твоего мужа, — произнес он. — Никогда его не видел. Как же я могу…
Он сделал шаг вперед.
— Фло, всего один взгляд… Прошу тебя, взгляни. Я сразу же закрою.
Но ему тут же пришлось броситься назад и поддержать ее. Она теряла сознание.
— Бедняжка Фло! Так мы никогда не доедем… Посиди немного на траве.
Она опустилась, прислонившись спиной к дереву. Рене сел за руль, развернул «ситроен» и вывел его на дорогу. Затем вернулся к Флоранс, довел ее до машины и помог сесть. Она с сомнением оглядывалась вокруг.
— Багажник такой маленький, — сказала она. — Как им удалось?.. Рене, это ужасно.
— Знаю… Знаю… Но больше не думай о нем. Страдания его кончились. Повторяй себе: его страдания кончились… Пока поведу я… Подвинься немного.
Рене хлопнул дверцей и тронулся с места. Машина покатилась по неровной дороге.
— Потише, Рене… Пожалуйста, потише.
— Говорю же тебе, он ничего не чувствует. Фло, дорогая, он уже не пассажир. Это… вещь… Багаж.
Пытаясь успокоить себя самого, он мысленно повторил: «Багаж» — и повернул направо к Ди. Машин по-прежнему было много, но здесь они шли отдельными группами с довольно значительными промежутками.
— Хотелось бы найти какой-нибудь просвет в изгороди, — проговорил он, — куда можно втиснуться задним ходом, чтобы не видно было багажника.
— Положи его на траве, — отозвалась она, — чтобы все было прилично, чтобы…
Она подыскивала слова. Подбородок у нее дрожал.
— Конечно, обещаю тебе. Сделаю все, как надо. А потом… Ты будешь в безопасности.
— Тебе придется его обыскать… Боже! Может, при нем записка и телеграмма… если он был в Париже.
— Обыщу.
Говорить! Надо говорить! Во что бы то ни стало продолжать разговор, чтобы занять Фло, отвлечь ее, не дать ей снова поддаться панике. А ведь он и сам очень нуждался в поддержке. Он уже представлял себе сцену: скрюченное тело, застывшее в каком-то немыслимом положении. Поднять его надо будет одним рывком, а затем вытаскивать из багажника осторожно, как окаменелость из породы. Это потребует времени. Фло не понимает. К счастью для нее!
— Ты будешь вне опасности, — вновь заговорил он. — Какие против тебя улики?.. Записки нет. Телеграммы нет. Портье в «Бристоле» видел тебя мельком. Он не сможет тебя узнать… Но, разумеется, тебе надо вернуться домой… Полиция, может, уже заявлялась. Тебе будут задавать вопросы… Но не нужно терять самообладания, скажешь что-нибудь: из Парижа не уезжала, ночь провела у себя, а весь день тебя не было дома… Никто не сможет доказать, что это не так. Соседи в отпуске… Только,