Как защищает свои интересы в этом районе бизнес большой, можно было только догадываться. Завеса из заклинаний «Эри живо!» душителям Эри, конечно, на руку. Но большие доходы защищают не только салфетками и значками.
«Крупные компании без колебаний используют экономическое и политическое давление, чтобы избежать траты на контроль за стоками своих предприятий… Они угрожают переместить капиталы, пугают появлением безработицы…» (Журнал «Пост».) Отравители рангом поменьше, когда общественное мнение наседает на них, действуют так, как очень часто в Америке действуют.
Энтузиаст эколог Роберт Весли (штат Мичиган) на третий день после убийства Роберта Кеннеди получил коротенькое письмо: «Помни, что тебя зовут тоже Роберт». Эколог считает, что письмо написал один из владельцев кожевенного завода, закрытия которого он, Весли, усиленно добивался.
Знает об этом старик Домброуз? Скорее всего, не знает. Он и не хочет ничего знать. Ему, Домброузу, надо очень немного: к полосе берега в два гектара пусть подъезжают машины, с каждой — два с половиной доллара за ночь…
А дохлую рыбу можно сачком доставать из воды и закапывать. Запах не должен пугать клиента.
Старик четвертый. Артур Хекслер. Крупный ученый-лиминолог (занят проблемами жизни озер). Доктор. Профессор. Предан своей науке.
Неутомимый путешественник. Знает «в лицо» многие озера Земли. Был и у нас на Байкале.
На Великих озерах — сорок лет, с 1932 года. Знает их, «как свое собственное жилье». Любит озера, «особенно Верхнее». Судьба озер тревожит его, возможно, больше любого другого человека в Соединенных Штатах.
Доктор Артур Хекслер.
Мы встретились с доктором Хекслером в городе Мадисоне (штат Висконсин) в озерной лаборатории. Лаборатория хорошо финансируется (500 тысяч долларов в год), оснащена новейшим оборудованием. Двадцать пять молодых ученых и три известных биолога на «подопытном» озере Мендота наблюдают и специально моделируют процессы, происходящие в замкнутых водах при воздействии разных факторов.
В отличие от многих сотрудников лаборатории, занятых биопланктоном, моллюсками, рыбами, водорослями, доктор Хекслер изучает озера, как целый живой организм. В некотором роде это «земский доктор», знающий больше и глубже любого узкого специалиста человек.
Артур Хекслер тоже напомнил нам чеховских докторов с неким, возможно, более энергичным, американским оттенком в характере, но те же внимательность, доброта, уважение к собеседнику. «Вы уже ели?», «Где поставлена ваша машина?» (Помощнику: «Распорядитесь наклеить гостевой знак».)
Нам показали все, что было полезно знать для понимания дела: экспериментальных рыб в подогретой воде, оборудование лаборатории, акваланги, лодки, печатные труды и само озеро Мендота. Объяснял, что к чему, сам доктор Хекслер. Когда обход кончился, он сказал: «А теперь сядем. Спрашивайте». О Великих озерах доктор знал все, что доступно сегодня для специалиста, глубоко заинтересованного в их судьбе.
Приводим наши вопросы и ответы на них доктора Хекслера.
— Надо ли верить многочисленным публикациям об озерах? Что значит термин «мертвое озеро», если в нем живет рыба и если на вид стороннему человеку озеро может казаться здоровым?
— То, что пишут о Велики озерах, к сожалению, правда. Угроза очень серьезная. Излишек эмоций в печати есть. Но я считаю это полезным — чем больше людей знают проблему, тем лучше.
Мертвое озеро… Так говорят об Эри. Сейчас в мае месяце действительно странны эти слова. В конце лета картина изменится. Появятся поля водорослей. На мелководьях будут и неприятные запахи. Купаться в озере, исключая несколько мест, пока не опасно… Да, многие виды живых организмов исчезли. Это, однако, не значит, что жизнь замерла вовсе. Просто на смену одним появились другие, менее прихотливые, более приспособленные к загрязнению…
— О рыбах…
— На рыбах это как раз хорошо видно. Наши озера славились рыбами ценными: сиг, кумжа, форель, американский осетр, щука. Увы, в Эри этих рыб уже нет. Вместо них появились корюшка, сом, сазан. Разного рода фабричные стоки и эту рыбу могут, конечно, убить и делают ее негодной для пищи. Но, в общем, корюшка, сом и сазан пока процветают. Промышленный лов прекратился. Удильщики ловят, но брезгуют новой рыбой — поймал и выбросил. Каприз этот, я думаю, скоро пройдет. Европа давно уже ест сазана…
— Надо ли считать, что эти «новые рыбы» бесконечно долго могут терпеть загрязнение?
— Нет, конечно… Дело не только ведь в загрязнении. Идет старение озера. На дно опускается масса веществ, удобряющих землю. Идет бурный рост водорослей. Водоросли, сгнивая, поглощают кислород. Этот процесс нарастает. В перспективе там, где водились лососи, могут остаться только лягушки. Где плавали корабли, будет трясина. Человек отбросами своей деятельности ускоряет процесс умирания вод. Отсюда этот зловещий образ.
— Это касается только Эри?
— Эри — главный больной. Следом идут Онтарио, Мичиган.
— На спасение озер выделена крупная сумма. Однако не все считают ее достаточной…
— Задача сейчас: распорядиться средствами лучшим образом.
— Остановлен процесс угасания Эри в результате первых усилий?
— Нет. Идущий под уклон поезд остановить трудно. Вдобавок груз на поезде возрастает. В аквариумах вы видели рыб, раков, моллюсков. На Мичигане в ближайшее время будет построено семь атомных станций. Мы выясняем, как озерная фауна перенесет новый вид загрязнения — тепловое.
— Когда болезнь была обнаружена со всей очевидностью?
— В 1950 году ученые уже хорошо знали о ней и предсказывали картину развития. Они не ошиблись.
— Пишут, что точка, с которой возможен возврат, уже пройдена?
— Мы обязаны быть оптимистами, иначе работа лишается смысла. Увидеть озера, какими увидел я их в 1932 году, теперь уже вряд ли возможно. Но сделать все, нам посильное, для спасения вод мы обязаны. Для Америки этот вопрос намного важнее, чем высадка на Луну. Я уверен, многие так считают.
Чарльз Молер.
* * *
Такова судьба самых крупных запасов пресной воды на Земле — «третьего океана». Драма великих вод — это плата Америки по безмолвному, но неизбежному счету Природы. Это плата за сомнительные ценности безудержного производства, за сверхприбыли, за бездумное алчное желание брать, брать, не заботясь о состоянии колодца, из которого черпают. Оптимисты считают: «Дело можно поправить». Пессимисты — «битва проиграна». Есть и грустная золотая середина во мнениях. На вопрос «можно ли спасти озера?» говорят так: «Может быть…»
В. Песков, Б. Стрельников. Фото авторов и из архива В. Пескова.
6–7 июня 1973 г.
Мустанги
(Земля за океаном)
«Доберетесь до Ловелл — попытайтесь увидеть мустангов. Там, в окрестностях, они еще есть. Возьмите проводников. Конечно, вам может не повезти. Я, признаться, сам их не видел. Но попытайтесь…» Это был совет друга, и мы завернули в Ловелл.
* * *
Возможно, не всем известно, что мустанг — это не какой-то зверь, а всего лишь обычная одичавшая лошадь. К давней свободе, когда не надо было держать на хребте седока или ходить в упряжке, возвращаются лошади очень быстро. И очень ценят свободу. В Прикаспии лет сто назад одичали лошади сторожевых казачьих отрядов. Хитрость (а может быть, не очень строгий пригляд людей) давала возможность казачьим коням скрываться. И они становились вольными дикарями. Попытки лет тридцать назад вернуть их в оглобли и под седло не дали желаемых результатов. С большим трудом пойманные лошади отказывались есть и голодовкой вернули себе свободу — дикарей отпустили.
Америка — родина лошадей. Отсюда по перешейку, соединявшему некогда Азию и Америку, они перешли и широко расселились в степных районах земли. У себя же на родине в ледниковый период лошади вымерли. До времен Колумба континент был полностью безлошадным.
Лошадей на эту землю по деревянным трапам с деревянных каравелл свели конквистадоры.
Лошадь помогала европейцам покорить новую землю и все, что на ней обитало. Ацтеки, увидев всадников, посчитали, что человек и лошадь — это одно странное беспощадное существо. Индейцы других племен быстро поняли, что лошадь может служить им так же, как и пришельцам. Они стали превосходными всадниками, даже более ловкими, нежели бледнолицые. И теперь уже поселенцам, покорявшим пространство в воловьих повозках, индеец и лошадь казались одним существом, стремительным, неуловимым и мстительным.
Лошади между тем норовили уйти из-под седел и бледнолицых, и краснокожих. Отбиться от рук и скрыться было очень легко, земля для лошадей как будто и была предназначена — на тысячи миль безлюдные вольные степи.
Лошадь вернулась на давнюю родину и нашла свое место среди оленей, бизонов, степных птиц и волков. Человек тоже тут расселялся. Но пространства хватало на всех. Ковбой лишь удали ради пускался вскачь за мустангами. Ему иногда удавалось набросить лассо, но управиться с дикой лошадью мог лишь очень умелый, выносливый человек. Объездить мустанга, вернуть лошадь в послушный табун — была высшая аттестация для ковбоя. А поскольку профессия эта слабых людей не терпела, редкий пастух не мог похвастать укрощенным мустангом.
Табуны дикарей, в свою очередь, похищали у пастухов, казалось, покорных и преданных лошадей. Чуть отбилась кобыла, табун ее диких подруг призывно ржал, и древний инстинкт свободы брал верх — одним мустангом становилось в прериях больше… Такая игра с человеком продолжалась довольно долго, лет триста — четыреста. Романтическая дикая лошадь стала частью американской истории. Путешествуя во времена Эдисона и братьев Райт, мы могли бы увидеть романтику прерий. В то время два миллиона примерно мустангов еще паслись в предгорьях и на равнинах. Сегодня лишь кинокамера может выследить табунок дикарей, чтобы размножит былую романтику по миллионам экранов. Газеты, касаясь судьбы мустангов, снабжают статьи ироническими или сердитыми заголовками: «Слишком они свободны…», «Прекратить бойню!», «Мы теряем страницу нашей истории». На специальной карте только пустыни помечены значком присутствия там мустангов: Калифорния, Аризона, Юта, Невада, Вайоминг…