– Ничуть, сударь, – оскорбленно выпрямился стюард. – Я определенно озадачен поведением пассажира из каюты № 333. Он никогда не выходит из каюты, и я никогда его не вижу! А ведь пошел уже пятый день плавания!
Дверь отворилась, и в каюту, пошатываясь, вошел измученный Гарольд. Старательно отворачиваясь от сервированного стола, он рухнул на кровать и наложил на лоб мокрую повязку.
– Наверное, на таком огромном корабле полно всяких сумасбродов? – спросил Джерри, не отрывая обеспокоенного взгляда от страдальческой морды Гарольда.
– И опять вы правы, сударь. Только здесь совсем другое дело. Я начинаю опасаться, что этот пассажир сошел с ума. Иногда, стоя под дверью, я слышу, как он ходит по каюте вперед и назад. И так с раннего утра до позднего вечера!
– Как я его понимаю!.. – пробормотал Гарольд.
– Он ни разу не вышел на палубу, чтобы подышать свежим морским воздухом, искупаться в бассейне или потанцевать в ресторане, – невозмутимо продолжил стюард. – Почему он прячется, сударь? И от кого? Вывод напрашивается сам собой: или он что-то натворил, или он сошел с ума. Я больше склоняюсь к последней версии.
Глазки Джерри загорелись интересом. Он подскочил с места, усадил Императорского Пингвина в кресло и попросил рассказать об этой истории в мельчайших подробностях, не упуская ни одной детали.
– Соберитесь с мыслями, – увещевал Императорского Пингвина Мышонок. – Самая незначительная деталь может оказаться решающим фактом. Так, значит, вы не видели пассажира с самого начала плавания?
– Да нет же, сударь. Он явился, как и все остальные пассажиры, занял свою каюту, а потом отозвал меня в сторону и предложил огромные, просто королевские чаевые, если, конечно, я соглашусь выполнить его маленькую прихоть.
– Ну а дальше?
– Я, сударь, птица маленького полета. Сказать по правде, я вообще не летаю. Так что от таких денег я не отказался. А он тут же выложил свои условия.
– Интересно, интересно...
– Ничего интересного, сударь. Все очень странно, если не сказать большего, – со значением сказал стюард. – Во-первых, он забрал у меня дубликат ключа от каюты, а во- вторых, предупредил, чтобы его никогда ни при каких обстоятельствах, кроме кораблекрушения, не тревожили.
– Скажите, – вновь подал слабый голос Гарольд. – А вам не сложно было бы оказать точно такую же услугу и мне?
– Я не нахожу ничего необычного в просьбе вашего пассажира... – Джерри покосился на постанывающего напарника. – Такое поведение может иметь сотни различных объяснений. Та же морская болезнь, как видите...
– Это верно, сударь, – кивнул Императорский Пингвин. – Но всему есть предел! Я не вижу его даже тогда, когда приношу пищу.
– Ах, оставьте!.. – простонал Гарольд. – Не нужно говорить о пище.
– Гарольд! – Джерри укоризненно посмотрел на Бульдога, а потом вновь обернулся к стюарду. – Каким же образом вы ее передаете?
– Я оставляю полный поднос под дверью, три раза стучу и ухожу, – смущенно ответил Императорский Пингвин. – А через час с того же самого места забираю пустой поднос. Вернее, не совсем пустой... Иногда я нахожу на нем записки, написанные крупными буквами, больше похожими на каракули.
– Каракули?
– Именно, сударь. Это и удивительно. При первой и единственной нашей встрече пассажир произвел на меня очень благоприятное впечатление. Его речь и манеры свидетельствовали о хорошем воспитании. Он явно вращался в самых высоких сферах.
Каково же было мое удивление, когда я получил его первую записку. Там было только одно слово: «ЧАСИКИ» – и все. – Стюард протянул Джерри клочок бумаги. – Заметьте, как коряво написано, бумага вся измята – противно в крылья брать! И что это за «ЧАСИКИ»? Я едва догадался, что речь идет о часах. Неужели нельзя было так и написать: «ЧАСЫ»? Оказывается, не всегда, сударь мой, можно судить о пассажире по внешнему виду, ох, не всегда!
– Кстати, а как он выглядел?
– В списке пассажиров он значится как Бойцовый Петух. Кстати, у него был черный боевой пояс, а это кое о чем говорит... Прекрасный образчик своей породы – статный, могучий, шпоры наточены, грудь колесом, гребешок набекрень... А глаза-то, глаза!.. Они просто прожигали насквозь! – Императорский Пингвин доверительно нагнулся к Мышонку и тихо добавил: – Уж с кем бы я не хотел встретиться на узкой дорожке, так это с этим Хагиварой...
– Он – японец?
– Судя по разрезу глаз, да, – не очень уверенно кивнул стюард. – Однако в речи не заметно ни малейшего акцента. Но, поверьте моему жизненному опыту, он мастер боевого искусства. А уж я повидал на своем веку...
– Действительно странно, – задумался Джерри. – То есть, желание Хагивары отгородиться от общения с остальными пассажирами вполне объяснимо, но почему он пишет только одно слово? А есть еще какие-нибудь записки?
Императорский Пингвин порылся в кармане смокинга и молча протянул еще две записки.
– Так, здесь нацарапано: «ЗЕРКАЛО» и «РАСЧЕСКА». Во втором слове была сделана ошибка, которую потом исправили. Написано лаконично... Может, он хочет скрыть свой настоящий почерк, и поэтому пишет левым крылом? Это открывает интересные возможности для метода сравнительного исключения... Но материала маловато. Пока маловато...
– А зачем ему скрывать от меня свой почерк? – спросил Императорский Пингвин.
– Это мы и должны узнать! Впрочем, это только предположение... Возможны другие объяснения. – Джерри отложил записки и задумался. – Скажите, а вы не заметили у него усов? Не доносились ли из каюты звуки арфы? Один мой знакомый просто обожает этот инструмент.
– Ничего такого, сударь, никаких усов, – уверенно ответил стюард. – Петухи носят бороду... А Лира могла находиться в багаже: он принес с собой два больших чемодана. Просто удивительно, как он их доволок! Силен...
– М-да, не сказал бы, что загадка проясняется... А кроме записок на подносе ничего не было?
– Так, ерунда, – пожал плечами стюард. – Обертки от шоколадных конфет, обрывки шерстяных ниток... Ничего заслуживающего внимания. Мусор.
– Очень интересно, – оживился Джерри. – Значит ваш непревзойденный боец, грозный обладатель черного боевого пояса обожает сладости? А кроме того, любит на досуге вязать на спицах? А может быть, в каюте живут два пассажира?
– Нет, не думаю, – с сомнением произнес Императорский Пингвин. – Пищи, которую я приношу, не хватило бы на двоих.
– Да, – сказал Джерри. – Материала маловато... Впрочем, беспокоиться не о чем. Пассажир ведет себя спокойно, свои чаевые вы получили, а остальное вас, в сущности, не касается. Пока нет никаких оснований полагать, что он сошел с ума или скрывается от закона. Нет причин нарушать его уединение. Может, он медитирует... Хотя пассажир, конечно, не совсем обычный. Сообщите мне, если произойдет что-нибудь новое. Меня заинтересовал этот случай.
– Как угодно, сударь.
Королевский Пингвин с достоинством поклонился и вышел из каюты. Как только дверь за ним закрылась, Джерри тут же уселся завтракать. Однако даже кусочек голландского сыра не принес ему ожидаемого удовольствия. Еда требует сосредоточенности, а мысли Джерри витали вокруг каюты № 333.
– Эта история кажется мне очень занятной, – сказал Джерри, после того, как была съедена последняя крошка. – Я почти уверен, что в каюте № 333 проживает кто-то другой.
– Откуда у вас такая уверенность? – спросил Гарольд.
– Во-первых, Бойцовый Петух Хагивара произвел на стюарда впечатление образованной птицы. А таинственный пассажир пишет каракулями и с ошибками, следовательно, он плохо знает язык. Поэтому он и пишет так коротко, ведь ему нужно скрыть свое незнание правил грамматики. Скорее всего, в первый же день плавания произошла замена: Хагивара уступил свое место кому-то другому.
– Но зачем?
– Да откуда я знаю? – пожал плечами Джерри. – Впрочем, это не трудно разгадать. Но нужен ключ, а этим ключом является общение! Ну конечно! – Джерри вскочил и забегал по каюте из угла в угол. – Пассажир добровольно запер себя в каюте и ни с кем не вступает ни в какие контакты. Значит, он пытается сохранить тайну своей личности. Возможно, ему угрожает опасность. А если это так, то ему необходимо знать, что происходит за стенами каюты. Но каким образом Петух Хагивара передаст информацию в запертую каюту? Разумеется, через корабельное радио. Каждый вечер ровно в семь часов передают мелодии по заявкам радиослушателей. Так что поднимайтесь, мой друг, мы должны наведаться в радиорубку, чтобы просмотреть заказы пассажиров на исполнение любимых песен.
Помощник капитана Лапчатый Гусь был счастлив познакомиться со знаменитыми сыщиками. Он с удовольствием предоставил в их распоряжение сводку заявок за прошедшие пять дней плавания. Джерри с головой ушел в кипу отпечатанных посланий.
– «Не сыпь мне соль на раны...» – это пропустим, – бормотал Мышонок, перебирая листы. – «Где среди пампасов бегают бизоны...» – это меня тоже не интересует, пусть себе бегают. «Жил-был у бабушки серенький козлик...» – а это дело нужно взять на заметку и при случае расследовать: жалко козлика. «Трутся спиной медведи о земную ось...» – это из области сказочной фантастики!
– Могу ли я чем-нибудь помочь в ваших поисках? – предложил свои услуги помощник капитана. – Если бы вы сказали мне, что ищете, то я...
– Дело в том, что мы и сами не знаем, что ищем. В данном случае мы полагаемся на интуицию. – Мышонок вновь зарылся в бумаги. – А вот эта заявка, пожалуй, подходит к нашему случаю, – воскликнул он. – Послушайте, Гарольд: «Ночь пройдет, наступит утро ясное, знаю, счастье нас с тобой ждет!» Подписано «X. для Клуши», а ведь именно с буквы «X» начинается имя Хагивара.
– Как же, помню, – кивнул головой Лапчатый Гусь. – Прекрасная песня! В ней поется про любовь к одной женщине. Эта заявка была самой первой.
– Слышите, Гарольд, что говорит помощник капитана? Эта заявка была сделана в первый же день плавания. Все сходится! Туман рассеивается! Кстати, выясняется пол пассажира каюты № 333. Это женщина, Гарольд! Впрочем, об этом можно было догадаться и без заявки.