Коровы шумно жевали свою жвачку, и вместе с тёплым воздухом плыл такой вкусный дух. Том принюхался — до чего же знакомый запах… Вдруг всё встало на место. Вдруг возродилась в памяти полная картина всего того, что было: голоса и зов, коровье мычание и парное молоко, и рыба…
Громкое жалобное мяуканье вырвалось у Тома. Коровы беспокойно зашевелились в стойлах, и он стремглав метнулся в окутанный весенним сумраком лес.
Это произошло утром. Мама, Лиза и Пер вышли из коровника, вдруг Лиза замерла на месте.
— Том! — крикнула она. — Том! — Она показала рукой маме и Перу, которые удивлённо глядели на неё. — Том!
Пер проследил за её пальцем и на опушке леса увидел Тома. Кот недоверчиво, настороженно смотрел на них, прячась за кочкой. Мама поставила на землю подойники с молоком, она не верила собственным глазам.
— Мама! — закричал Пер. — Видишь, вернулся Том! Том вернулся!
Дети протянули руки вперёд:
— Том, Том, иди сюда, Том, иди к нам!
И они пошли к нему, маня руками и голосом.
Том пока не двигался с места, только весь напрягся… Вдруг высоко подпрыгнул и метнулся прочь. Миг — и скрылся среди деревьев.
Пер и Лиза плача вернулись к маме, от мамы побежали к папе.
— Мы видели Тома! — закричали они ещё в сенях.
Папа вышел к ним навстречу, чтобы расспросить, как это было. Подоспела мама, отставила подойники и обняла Лизу, утешая её. А папа привлёк к себе Пера.
— Ну вот, видели Тома, — говорил он шутливо, — а сами плачете… Да тут разве плакать надо? Я бы на вашем месте радовался! Увидели Тома, убедились, что жив. Вот если бы он погиб, тогда слёзы кстати! Послушайте, что я скажу. — Он обнял Пера покрепче. — В следующий раз, как приметите Тома, будьте осторожнее. Стойте на месте и тихонько маните. Ни за что не бегите к нему! А мы с мамой сегодня вечером выставим ему поесть, я нарочно мяса захватил. Мама молока пусть нальёт. Мало-помалу приручим опять, станет привыкать и всё ближе подходить. Только помните: бежать к нему нельзя, даже идти быстро, не то он ещё больше оробеет! А как привыкнет, станет близко подпускать — не спешите брать его на руки или задерживать каким-нибудь способом. Разве что по спине погладить, тихонько так, не горячиться!
Пер и Лиза вытерли слёзы и, улыбаясь, смотрели на отца. Кто на свете добрее папы и мамы! Всё в точности будут делать, как папа посоветовал, и Том снова признает их.
— А второй кот, его вы видели? — спросил папа чуть погодя.
Нет, ни мама, ни дети никого не приметили, кроме Тома. Может, в лесу прятался?
— Если только лиса его не задушила, — сказал отец и встал: пора было выпускать скотину.
Весь следующий день Пер и Лиза ходили вокруг сетера и звали Тома:
— Том, Том, кис-кис!
Зашли в лес, искали за кочками, за деревьями. До тех пор звали, пока не охрипли. Отец и мать следили за ними, стоя на крыльце. Хоть бы поскорее Том вернулся к ребятам и стало бы всё по-старому, по-хорошему…
Но недаром говорится: на всякое хотение должно быть терпение. Том не мог побороть своей робости, он не прикоснулся ни к мясу, ни к сливкам, которые мама налила на блюдечко и поставила на крыльцо для него.
Зато, когда на следующий день мама вечером пошла доить, кот сидел возле двери в коровник. Завидев её, отскочил в сторону, но не убежал, а отошёл на безопасное расстояние и снова сел. С того самого часа, как он увидел Пера и Лизу, в ушах у него пели голоса. Когда дети кликали Тома, он почувствовал, что возвращается былое. И весь день он ходил крадучись вдоль изгороди, слушал, как они его зовут.
— Том, Том, кис-кис, иди сюда!
Что-то объединяет его с ними, он твёрдо знал это, но что? И теперь, встретившись с мамой, он также пытливо разглядывал её.
— Том, кис-кис, кисонька, иди сюда! — позвала она и протянула ему руку.
Сидит, не шелохнётся, но видно: слушает. Мама ещё бы звала, да доить надо. Том долго слушал умиротворённое дыхание коров, оно вызывало в нём столько воспоминаний… Ночью с крыльца исчезли и мясо и молоко.
Так прошёл и день и два. Пер и Лиза опять встречались с Томом: рано утром, когда они вышли из дома, он стремглав выскочил из сарая и побежал было к лесу, но возле коровника остановился и сел, глядя на них. Дети пошли к Тому, потом вспомнили, что нельзя его пугать, и тоже остановились. Покликали — и вдруг Том ответил долгим «мя-ау».
Пер и Лиза тотчас побежали в дом, поделиться своей радостью с папой и мамой.
— Том нам мяукнул! — кричали они.
— А как же иначе, — спокойно так, уверенно ответил отец. — Вот увидите, он будет вас всё ближе и ближе подпускать. Но, чур, помнить мой совет: не задерживайте его, дороги не преграждайте!
— Нет-нет, ни за что, — заверили дети.
И когда они вечером легли спать, то долго-долго говорили про Тома, пока сон не сморил.
Удостоверившись, что они спят, мама сказала:
— Жаль, кот не понимает, как искренне дети его любят… Он бы сразу к ним пришёл!
— Конечно, жаль, — согласился отец. — Хорошо, что ребята приучаются любить животных, но уж очень много переживаний с Томом. Ничего, всё будет в порядке.
Том теперь каждую ночь съедал то, что ставили ему на крыльце. И всё чаще появлялся возле дома и коровника. Как же хотелось Перу и Лизе поймать его! Но папа не разрешал. Уговор всего дороже: кот не должен чувствовать никакого принуждения, неволить его нельзя.
Раз, повстречав Тома возле сарая, отец вдруг приметил: что это у него с головой, словно не хватает чего-то… И когда Том пошёл обратно на сеновал, отец притаился и всё разглядел. Одно ухо кота было надорвано, словно лоскут висело. Это надо же, как досталось бедняге! Должно быть, в жестокую переделку попал…
Придя в дом, папа рассказал: мол, Том-то чуть без уха не остался.
— Не иначе с лисой схватился, — продолжал он. — Вот вам и ответ: почему он один. Встретили лису, меньшего кота она одолела, а Том посильнее, вот и отбился, только ухо пострадало. Ну да и лиса вряд ли ноги унесла — вон какой наш Том огромный!
Папа это даже с гордостью сказал. Понятно: коли ухо оторвано, без схватки не обошлось. Если бы папа знал, что из поединка с лисой Том вышел без единой царапины, что раненое ухо памятка о единоборстве с куда более опасным зверем, который мигом расправился бы с обыкновенным котом!
Мама и дети тоже думали, как и папа, что виновата лиса. Бедняга Том, должно быть, больно ему. Пришёл бы к ним, уж они бы его вылечили!
Теперь Лиза и Пер и вовсе глаз с него не сводили. Не раз он их совсем близко подпускал, и они хорошо видели, как болтается лоскут. Кликали Тома, манили, но кот не решался подойти. Разве что ответит долгим «мяу» и потянется, словно его погладили.
Папа сразу это подметил.
— Ишь ты! — сказал он однажды. — Скоро и в дом войти отважится!
И в самом деле: кот, что ни день, всё ближе подходил. Ему очень хотелось в дом зайти, особенно когда Пер и Лиза его звали. Далёкие голоса опять стали близкими. Том чувствовал, знал — это его зовут. Вспоминая, он словно на картинке видел себя играющим с детьми на лугу… А вот пьёт молоко возле печки… Вот идёт с Пером на реку и ест рыбу, сколько влезет.
Но ведь была ещё мрачная осень и суровая зима, когда он остался один, беззащитный против других людей, которые щёлкали чем-то страшным. Столько всего было в недобрые, тёмные дни, отделяющие ту пору от нынешней… Пелле, которого сгубил человек, схватки с дикими животными, борьба с голодом, а главное — с одиночеством.
Одинокая жизнь развила в Томе дикость, и она теперь убывала медленно, очень медленно. Он и сам не хотел больше быть диким, но и ручным стать не решался.
И вдруг Том словно одним махом сбросил с себя дикость, разом от неё отделался. Папа и мама сидели в комнате. Вдруг вбежал Пер и шёпотом, точно боясь кого-то спугнуть, сказал, подзывая их рукой к окну:
— Глядите, глядите скорей — Лиза и Том!
Папа и мама мигом оказались у окна. И увидели: Лиза сидит на камне и гладит Тома! Да-да! Гладит и гладит, робко так, осторожно… А Том, огромный чёрный котище, только спину выгибает от наслаждения. Мама и папа не могли от них глаз оторвать. Долго смотрели. Вдруг Лиза тихонько встала с камня и пошла к сетеру, маня Тома рукой. И кликала его — хоть и не слышно сквозь окно, да по рту видно. И Том пошёл за ней! Медленно шёл, с опаской… На крыльце остановился, но Лиза продолжала пятиться, позвала его из сеней. Нет, свернул, не спеша прошагал в сарай и улёгся на сеновале.
Пер и Лиза — за ним, но отец задержал их.
— Не торопитесь, не спешите, — сказал он. — Первая победа завоёвана, будем готовить вторую.
В последующие дни дети от волнения места себе не находили. Только позавтракают — и за дверь, к Тому. То и дело на крыльце его заставали. Отворят — он прыгнет в сторону и тихонько мяукает. Позволял даже Перу и Лизе погладить себя, но потом всё-таки уходил.
А однажды Том вошёл в сени. Он почти справился со своим страхом. Тогда мама поманила его из комнаты. Кот нерешительно приблизился, шагнул через порог и остановился. Стоит, осматривается, словно в чужой дом попал. Мама вполне могла бы затворить за ним дверь, но не стала: таким способом дружбу не вернёшь. Зато решилась на другое, что пока не удавалось детям: нагнулась, подняла Тома на руки и села с ним. И кот хоть бы что! Тут и папа подошёл и дети, а он знай себе лежит у мамы на коленях. Ещё и замурлыкал, и стал сам тереться о мамину руку! Потом соскочил на пол и медленно вышел. Они молча проводили его взглядом, от волнения у всех четверых дух захватило.
Вторая победа завоёвана!
С того дня Том начал всюду ходить за Пером и Лизой. А как-то вечером вошёл вместе с ними в комнату — и к своей постели, и лёг там. То-то было ликование! Дети так и льнули к нему, то погладят, то ласковые слова говорят.
А уж Том до того доволен, дальше некуда: мурлычет, с боку на бок поворачивается. Чувствовал — вернулось всё то доброе, что на время отдалилось от него. Гладкий, шерсть лоснится, и немудрено: сколько бы молока ни пил, блюдце всегда полное, за этим не один глаз следил. Не то что лёд в жёлобе лизать! Да он уже ту пору и забывать начал, стёрся в памяти и поединок с рысью. Только во сне иногда являлись ему и рысь, и росомаха. И кот