— Я помню это, — заверил Матео. — Я сказал о моей принадлежности к ягуа, потому что не намерен больше выступать против вас. Простите меня, и я буду верно вам служить.
Смуга посмотрел Матео в глаза. Успокоился, прочтя в них немую просьбу:
— Ты поступил очень легкомысленно, Матео, но, возможно, ты еще не потерял совести. Если подумать сколько зла и несправедливости можно встретить в Южной Америке, то трудно тебя и укорять. Ни я, ни Никсон совсем не хотим твоей смерти. Ты был маленьким винтиком в мощной машине преступления. Если ты честно раскаялся, если жалеешь содеянного поступка, то… увидим, может быть, и простим!
— Спасибо, вам, сеньор! Этого мне хватит. Я знаю, что вы простите меня. Теперь идем в лагерь. Скоро начнутся торжества.
Смуга без возражений последовал за метисом. Он подумал однако, что лучше не надоедать туземцам своим присутствием. Если ягуа пожелают, чтобы белые были на празднике, Тунаи пригласит их. Приглашение было получено очень скоро. Путешественники несколько часов наблюдали соревнования в силе и ловкости между несколькими молодыми ягуа. В конце концов, восемь победителей были торжественно провозглашены полноправными воинами, после чего последовал приличествующий случаю пир.
В деревушке воцарилось непринужденное веселье. Ягуа шутили и смеялись во время обильного пира, поглощая зажаренных целиком обезьян, морских свинок, муравьедов, черепах и ящериц. На десерт были розданы печеные на горячих углях крупные муравьи и личинки, мед, бананы, дыни и орехи. После еды начались обильные возлияния, быстро замутившие сознание у многих ягуа. Увидев это, Смуга и его товарищи поспешили уйти в лагерь.
Смуга и Уилсон до утра стерегли лагерь. Воспользовавшись случаем, Смуга рассказал Уилсону о раскаянии метиса. Они долго советовались, потому что полной уверенности в искренности Матео у них не было. Надо было считаться с изменчивостью настроения у индейцев, к которым принадлежал метис с материнской стороны. Беседуя, они чутко прислушивались к звукам доносившимся из деревушки. Почти до самого рассвета там не умолкала игра на барабанах и флейтах, чему индейцы ягуа научились у африканских негров. Под эту музыку они танцевали нечто похожее на африканское самбо. Белые друзья легли спать утром, когда музыка и танцы прекратились.
Однако еще до наступления обеденного времени Тунаи сообщил Смуге, что готов принять его для беседы. Смуга в обществе Матео немедленно направился к Тунаи. Вождь и несколько старейшин племени сидели на сваленных стволах деревьев у порога хижины вождя. Ягуа никогда не садились прямо на землю, опасаясь вредных насекомых. Вождь пригласил гостей сесть рядом с ним. Смуга угостил табаком всех присутствующих. Они набили трубки и курили, сохраняя полное молчание. Следуя местным обычаям, Смуга не спешил начинать беседу.
Так прошло несколько долгих минут. Наконец, Тунаи заткнул погасшую трубку за пояс, поддерживающий юбку из рафии и сказал:
— Ты хотел говорить со мной, белый человек. Я готов тебя выслушать.
Медленным движением Смуга спрятал свою трубку и ответил:
— Расскажу тебе сначала об одном обычае белых людей, и ты легче поймешь почему я решил прибыть к храбрым ягуа. Среди белых есть множество людей интересующихся всем, что находится на земле, на которой живут разные народы. Но не все могут совершать длительные поездки в неизвестные страны. Поэтому белые люди в своих городах строят специальные дома, в которых собирают различные предметы, облегчающие ознакомление с жизнью и обычаями других людей. Они разбивают также сады и содержат в них животных, собранных со всего света. Я как раз и занимаюсь тем, что собираю разные интересные вещи для таких домов; их у нас называют музеями.
Смуга замолчал и взглянул на Тунаи. Он вспомнил самовольную беседу Томека с австралийцами во время их первого совместного путешествия. Томеку удалось тогда рассеять недоверие австралийских туземцев и уговорить их помочь белым путешественникам в ловле животных. Теперь Смуга повторил опыт Томека.
К удовольствию Смуги, Тунаи совсем не был удивлен его словами. Он внимательно взглянул на Смугу и сказал:
— Да, я знаю, что есть такие люди, как ты. Один из них уже был у нас. Он живет там, на западе, в Икитос. Сопровождавшие его люди говорили нам, что дома он хранит много вещей купленных у индейцев, а в саду содержит множество диких животных… У нас он искал военные трофеи[53].
— Его, видимо, интересовали человеческие головы? — вмешался Смуга.
Тунаи утвердительно кивнул головой, но сразу же насмешливо улыбнулся, говоря:
— Ореджи обманули его. Продали ему головы, взятые с трупов людей, умерших естественной смертью. Другие племена тоже обманывают. Вместо человеческих, они продают обезьяньи головы!
— Матео мне сказал, что если я приду к тебе с ним, то ты продашь мне настоящий товар, — сказал Смуга.
— Если ты хочешь купить настоящую человеческую голову, иди к племени уитото, но там будь осторожен. Уитото едят человеческое мясо, а голова белого у них очень ценится, — советовал Тунаи, исподлобья наблюдая впечатление какое его слова оказали на Смугу.
— Мы не намерены идти к уитото. Мы едем отсюда прямо в Икитос, а потом на реку Укаяли.
— Из Икитос не так далеко до селения племени живаро[54]. Они носят головы врагов привязанными за волосы к поясам. Знай, что только такие головы — настоящие, — продолжал советовать Тунаи.
— Я тебе говорил, что мы должны плыть по реке Укаяли, — ответил Смуга.
— Один из наших встретил человека, который был в плену у живаро. Он говорил, что у живаро, будто бы есть уменьшенные головы белых людей. Это очень старинные головы… — соблазнял Смугу Тунаи. — Говорят, что это головы белых, которые первыми прибыли в страну живаро. Хранятся эти головы у шаманов.
Смуга стал внимательнее прислушиваться к словам Тунаи. Возможно, вождь ягуа не лгал. Смуге приходилось читать о том, что в старинных испанских летописях времен завоевания Южной Америки есть сведения о походе Педро де Альварадо, который со своим отрядом встретил в джунглях охотников за человеческими головами и понес большие потери. Это случилось в 1534 году, вскоре после завоевания внутренней части континента испанским конкистадором Франсиско Писарро. В то время как Писарро занимался завоеванием Перу, другие конкистадоры организовали ряд походов в легендарное Эльдорадо, то есть Страну Золота. Один из отрядов под командованием испанского авантюриста Педро де Альварадо, занимавшийся ранее грабежом земель на юго-востоке Мексики, встретился в бассейне реки Мараньона с жестоким и воинственным племенем живаро. Оказалось, что живаро занимаются охотой за человеческими головами. Среди ядовитого тумана девственных джунглей, испанцы и днем, и ночью погибали от отравленных стрел, засевших в чаще воинов. Индейцы отрезали убитым испанцам головы, и уменьшали их до размеров двух кулаков взрослого мужчины. Так впервые встретились белые люди с индейцами племени живаро.
Хитрый Тунаи заметил впечатление, произведенное рассказами о племени живаро на белого. Ободренный этим он продолжал:
— Если ты собираешь разные предметы индейского быта — иди к живаро. У них не женщины, а мужчины прядут и ткут материалы и одежду, делают барабаны, копья с наконечниками из человеческой кости, духовые ружья и военные щиты. Женщины делают из глины красивые сосуды, в двойном дне которых спрятаны камешки, стуком отгоняющие злых духов. Все это можешь получить у них за… хорошие винтовки. Огнестрельное оружие лучше подходит для охоты на человека и добычи его головы.
— Я с удовольствием воспользуюсь твоим советом, Тунаи, но у меня очень мало времени, а живаро обитают в недоступных местах и кроме того, враждебно относятся к белым людям, — ответил Смуга. — Мы пришли к тебе потому, что мой компадре Матео заверил нас, что ты человек достойный доверия. Я прошу тебя продать мне одну уменьшенную человеческую голову. Если дашь мне то, что я ищу — получишь карабин новейшей конструкции.
Тунаи прикрыл глаза веками, видимо, для того, чтобы скрыть загоревшийся в них огонек жадности. Он нагнулся к своим советникам и стал шепотом что-то говорить им. Прошло довольно много времени, пока он обратился к Смуге:
— Хорошо, я тебе дам одну такую голову! Пойдем! Вслед за вождем ягуа Смуга и Матео отправились на окраину деревушки. У костра, тлевшего перед хижиной, построенной на сваях, сидел на подостланных листьях индеец. На горячих углях костра стояли два больших глиняных сосуда, широкие внизу и несколько суженные к верху. В одном сосуде кипела густая жидкость, в другом — подогревался мелкий песок.
Увидев белого, индеец насупил брови, но Тунаи взглядом успокоил его. Прибывшие уселись у костра, рядом с индейцем. Смуга достал кисет с табаком. Некоторое время они молча курили. Из сосуда с кипевшей жидкостью бил сильный запах. Было жарко, и Смуга достал носовой платок, чтобы вытереть пот со лба. Он взглянул на Матео. Смуглое лицо метиса посерело, на лбу показались крупные капли пота. Смуга повернулся к вождю Тунаи и тихо спросил:
— Скажи, Тунаи, что за снадобье варит этот человек? Бесстрастное выражение ни на секунду не сходило с неподвижного лица вождя. Он сидел прямо, словно бронзовое изваяние. Только взглядом из-под прищуренных век внимательно наблюдал за гостями.
— Этот белый — друг компадре Матео, — сказал он гортанным голосом.
— Он интересуется уменьшенными человеческими головами врагов. Покажи ему их, чтобы он у себя за Великой Водой мог рассказать о тебе другим…
Индеец взял в руки бамбуковую палку и опустил ее в кипящую жидкость с дурманящим запахом, осторожно помешал и вытянул палку назад. Смуга закрыл глаза, чтобы не смотреть. На конце палки висела кожа, снятая с человеческой головы. Густая жидкость стекала с длинных, черных волос.
— Ты интересуешься подробностями индейского быта. Ты друг Матео, поэтому мы разрешаем тебе видеть это. Смотри и запомни, — говорил Тунаи. — Ныне уже не многие индейцы умеют уменьшать человеческие головы… Сначала из отрезанной головы удаляют кости. Потом вываривают шкуру в отваре ядовитых растений, чтобы предохранить ее от насекомых. Только после этого начинают операции по уменьшению размеров головы. Шкуру много раз набивают горячим песком, отчего она постепенно сокращается в размерах. Искусные мастера умело придают чертам лица соответствующую форму.