— У меня нет тёрок с картелем.
— Пока нет.
— И очень надеюсь, что не будет.
— Мы оба знаем, что будут. Так почему бы…
— Не начать первыми? Потому что тот ад, который развергнется сейчас, я начинать первым не хочу. Мы многих потеряли, как ты заметила, и сейчас я не горю желанием проверять на прочность оставшихся. Когда картель заявится сюда, тогда и обсудим.
— Тогда может быть поздно.
— Я не начну этот ад первым. Мне не нужна его территория.
— А ему твоя нужна, но… — она пожала плечами, словно говоря: нет так нет, — пусть будет по-твоему. Только знай, что мы тоже протянем руку помощи, если что. Считай это заделом дружеских отношений на будущее.
— А с прошлым картелем у вас тоже была дружба? — спросил я.
Малина хмыкнула.
— Нет. Но так получилось, что с тобой у нашего ковена довольно… тесные отношения. И нам ты нравишься, потому мы не очень-то и горим желанием ссориться. Если ты, конечно, не станешь этого делать первым.
— Просто не переходите нам дорогу, и мы не будем переходить вам.
— Без проблем, Мясник, без проблем. Моя помощь ещё нужна, или я свободна?
— Ты… — я окинул Малину взглядом, после чего задержался на её мачете, которое было в чехле. — Дай-ка его, — протянул я руку.
— Держи, — невозмутимо протянула она его рукоятью вперёд.
— Отлично. Нет, ты пока нужна. Так что жди.
— Принято, — пожала Малина плечами.
Когда я отошёл, Джек пристроился рядом.
— Не нравится она мне. Мутная.
— Тебя слышно.
— Я специально, чтоб она знала моё отношение к себе. И эта тема с картелем Верхнего города мутная. Не тронь говно — вонять не будет.
Удивительно, но я был солидарен в этом вопросе с Джеком. Нам нужен мир с тем картелем. По крайней мере до тех пор, пока не наберём силу. А ведьмы призывают нас к открытому столкновению, которое выйдет нам в лучшем случае большими потерями. В худшем, не станет нашего картеля.
К тому же, я не верю их банде ведьм. Раньше я думал, что они работают на картель, по крайней мере подозревал их в этом, а сейчас… А сейчас даже представить не могу, на кого работают, хотя варианты определённо есть.
Первый — всё тот же картель. Под видом помощи ведьмы просто выведут нас под удар, где всех разом и накроет Брюссель. Причём сыграть на нашей ненависти или желании избавиться от конкурента было бы довольно умным ходом. Когда ты очень чего-то хочешь, зачастую не замечаешь многих нюансов из-за застилающих твои мысли эмоций.
Второй — сторонние противники. А так как таких у картеля Брюсселя не должно быть очень много в Сильверсайде, то я бы поставил или на конкурентов, что хотят захватить картель, как это сделали мы, или на дома, которые вполне могли из-за чего-то держать зуб на него. Но в этом случае может получиться так, что следующей целью станем мы сами.
Третий, наименее вероятный — они работают сами на себя и у них действительно есть причины желать Брюсселю смерти. Но, оглядываясь назад, как-то в это с трудом верится. Почему? Сначала они настропаляют меня против Бурого и, как следствие, картеля. Потом приходят и просят разобраться уже с Брюсселем. Немного по нарастающей идёт, и каждый раз именно с их подачи, что настораживает.
Ладно, чёрт с ними пока, потом разберусь. Сейчас меня ждут более важные дела.
— Как там наши главы круглого стола? — поинтересовался я, подойдя к Сэндмэну, который находился здесь же. — Пытаются сбежать?
— Те начальники? Да куда там, — махнул он рукой. — Сидят как мыши, что им ещё остаётся делать? Я думаю, что направленные в спины автоматы довольно понятный намёк, что дёргаться лишний раз не стоит.
— Хорошо. Пошли туда ещё ребят, а то вдруг их подельники попытаются штурмом взять здание и освободить своих мятежных начальников.
— Эти боевики? — покосился он на пленников, которых они смогли захватить. — Навряд ли.
— И всё же пошли, — с нажимом повторил я.
— Без проблем, — тут же миролюбиво согласился он. — Ща отправлю два десятка. Думаю, такого количества хватит, если вдруг найдутся долбоёбы, желающие вытащить их, а не сбежать. Те, кто напал на тебя с их подачи, сейчас уже скорее всего сами собирают вещи и бегут из города.
— Если только не готовятся к какому-нибудь плану «Б» или не попытаться провернуть всё во второй раз.
— План «Б»? Как-то сомневаюсь…
— Не сомневайся. Люди умеют удивлять находчивостью.
— Не, может кто-то ещё и не понял, что их скоро накроют, но более-менее догадливые уже должны были осознать, что, если тебя достать не удалось, значит, пора валить. Вот за них бы я действительно взялся, чтоб ни один говнюк не ушёл. Показать, что каждый предатель получит пизды по заслугам. А то потом хрен найдёшь их всех.
— Плевать на них сейчас. Они лишь пешки, без своих начальников угрозы не представляют. Сейчас главное — зачинщиков убрать, чтоб пресечь остальные попытки. Остальных потом отловим.
Я подошёл к четверым пленникам, которые лежали на земле под охраной моих боевиков.
— Поднимите их. Мешки с головы снимите, — приказал я.
Парни тут же послушно поставили их на колени передо мной, стянув мешки с голов.
Надо сказать, что я ни разу не видел ни одного из них. Видимо, самые обычные боевики, не из командиров. И одного из них я сразу для себя отметил. Перепуганный худой красный, будто плакал, мужчина лет тридцати — тридцати пяти. И просто худой, а именно тощий, будто не евший месяц, с жидкой кудрявой причёской рыжего цвета.
Слабое звено в команде? Что ж, думаю, подойдёт. По крайней мере, надо будет его подготовить.
Я всегда был против насилия, если честно. И против жестокости тоже. Меня не радовали ни пытки, ни мучения людей, пусть я и принимал участия в наказаниях, где сжигали людей, ломали им пальцы, руки, выдирали ногти и так далее. Работа вынуждала, а потом и привык к этому, что не делает мне чести. А раньше мне давалось подобное так вообще тяжело: чувствовал, глядя на подобное, как ком к горлу подходит, а взгляд сам собой отводится в сторону.
Но всё меняется.
И я изменился.
И методы мои тоже изменились, так как вместе с большей властью пришла большая ответственность. А с ней и совершенно другие решения любой проблемы. Хочешь быть вожаком стаи — будь им. И в отстаивании своего места одно рычание не поможет — надо рвать глотки зубами и показывать, что ты всегда готов к этому. К сожалению, мы иногда сами становимся заложниками собственной репутации.
Мачете удобно лежало в моей руке. Правда, левой, так как правой держать мне было его неудобно. Сразу видно, сделано для людей. Во всех отношениях.
— Всего один вопрос, прежде чем я начну действовать. Вопрос, который избавит вас от мучений, — я внимательно обвёл взглядом четвёрку на коленях. — Кто ещё работал с вами?
Можно было даже не спрашивать, всё равно не ответят. Вначале все почему-то думают, что смогут молчать сколько угодно. А потом реальность обрушивается им на головы, словно кусок льда. Однако и рвать их на части сразу слёту было бы неправильно: я не грёбаный маньяк без тормозов, чтоб так делать. Отморозков пусть и боятся, но тоже не любят. Зато теперь у меня есть полное право продолжить. И, кстати, да, никто не ответил.
В принципе, это лишь развязало мне руки, так как теперь я мог на законных основаниях действовать дальше.
— Ладно, парни, у вас был шанс раскаяться, но вы его упустили, поэтому поступим иначе, — обвёл я рукой нашу команду. — Мы приняли вас, а вы, хуесосы, начали стрелять своим же в спину. Выжгли в буквальном слове трёх парней. Наших парней. Пришли в чужой дом, в наш дом, и решили, что имеете полное право его отнять.
Это было необходимо прояснить, чтоб другие поняли причину моей жестокости.
Месть.
Всё это оправдано содеянным этими придурками, которые чуть нас не убили. Хотя, в первую очередь, это шоу, которое заставит каждого задуматься сто раз, прежде чем пытаться переходить мне дорогу. Чтоб потом это передавалось из уст в уста, и другие знали, чем чреваты попытки меня сместить. Репутация не появляется на пустом месте, особенно такая, как у меня. И теперь мне выпала честь её лишний раз подтвердить, хотя я бы, честно говоря, предпочёл обойтись без подобного.
— Тащите этого, — кивнул я на того, кто был в серединке.
Глава 151
Я был правшой. Однако мне приходилось переучиваться, потому что отсутствие пальцев на правой руке довольно ощутимо сказывалось на её функциональности. Даже сейчас, при казни, когда я создавал себе образ и репутацию, орудовать левой рукой было очень и очень непросто. Я даже попасть в одно и то же место несколько раз не мог, из-за чего мучения этих уродов лишь продлевались.
Но в конечном итоге я сделал дело.
Первого и второго разрезал на части, а вот третьему просто отрубил голову. Не потому что решил пощадить, а просто меня самого уже немного мутило от треска костей и разрубаемых связок, рвущихся мышц и кожи, крови и криков агонии. Да, я учувствовал в чём-то подобном раньше, но это совершенно не значило, что таким меня было невозможно тронуть. Я мог делать бесстрастное лицо, будто меня это не касается, однако долго терпеть то, что внутри меня всё буквально скручивалось от вида этого… пиздеца, не мог.
Даже когда всё закончилось, мне казалось, что я продолжал чувствовать ладонью перерубаемые сухожилия и кости. Особенно отпечаталось то, как я отсёк не с первого раза голову бедолаге. Чувствую, в ближайшее время мне прибавится кошмаров, где я буду раз за разом видеть это. И ощущаю себя теперь как в каком-то сюрреалистичном мирке. Всё выглядит в одно мгновение и реально, и нереально, как если бы я не мог отличить одного от другого.
Как бы не поехать крышей. Мне кажется, что сейчас меня вырвет, а я даже не могу понять, из-за чего: от начинающейся ломки или от вида расчленённых тел.
Но я сделал дело. Стоял над изуродованными трупами с совершенно спокойным лицом, не показывая, как же мне хреново. Это демонстрация, создание образа, здесь нельзя показывать слабость, они должны видеть только сильного человека, которому плевать, который не боится ничего. Который убьёт любого, кто пойдёт против него. Вожак этого зверинца.