ал делать так, так как соблюдаю правила игры. Я лишь говорю о последствиях, которые повлечёт моё исчезновение. Война была из-за ослабевшего Соломона, чтоб поделить его империю. Её поделили, и теперь есть я. Вполне логично, что они начнут делать снова, стоит мне исчезнуть. Я же хочу лишь тихо и мирно делать свой бизнес. Известность мне ни к чему.
Глава 168
— Мирно и тихо, — хмыкнул он. — И где же ты до этого делал тихо свой бизнес, Том?
— В Чите, господин Руссо.
— Да неужели? — состроил Руссо удивлённое лицо.
— Да, господин Руссо, в Чите, — кивнул я, хотя понял, к чему он клонит. Сердце уже сковало беспокойство, пусть виду я и не подал.
— Просто знаешь, что странно? Почему-то тебя не существует, — Руссо продолжал есть, говоря как бы между делом. — Нет такого Томаса Блэка в Чите. И в Маньчжурии. Можешь сказать почему?
— Нет, — покачал я головой.
— Ты как призрак. Чтоб ты знал, пусть Сильверсайд и Маньчжурия вроде и разные государства, однако стоит просто сделать специальный запрос, как тебе сразу выдадут всё на искомого человека. Я сразу получу базу данных их полиции. Что и сделал в принципе. После стрельбы в торговом центре, Том, на сломанном телефоне остались твои пальчики. По ним я пробил полностью всю базу что у нас, что в Маньчжурии. И тебя нет нигде. Даже по отпечаткам, хотя я могу с уверенностью сказать, что на всех таких, как ты, они должны иметься.
Сюрприз.
Вообще, мои отпечатки действительно должны иметься у полиции в Маньчжурии, так как я там успел натворить бед, и моя личность вместе с пальцами сто процентов засветились. После случившегося я точно должен был оказаться в базе данных. И если по лицу меня ещё можно было не найти, то вот пальцы сразу бы выдали меня.
Но Руссо говорит, что ничего на меня не нашёл. Вряд ли врёт, так как ему выгодно найти на меня что-то. Это значит, что и в базах данных Маньчжурии меня нет. Почему?
Я видел только одно объяснение — меня удалили из базы данных. Кто-то из полиции. Без понятия, кто это сделал, но предположу, что дом Кун-Суран мог вполне постараться. Таким образом он мог попытаться скрыть одного из участников ограбления, то есть меня, чтоб не пятнать репутацию. Скрыть, что дом обвёл вокруг пальца шестнадцатилетний парень и потом ушёл. Могли сразу после моей пропажи быстренько подтереть все следы и потом говорить, что нет, мы всех поймали, вот их тела. Ведь если я никогда не участвовал в грабежах, то я никогда и не сбегал от них безнаказанный.
— Зачем вы мне это говорите?
— Ты словно не существуешь, Том, — усмехнулся Руссо.
— Или я никогда не попадался.
— А вот это спорно. Торговый центр помнишь? Стоит мне захотеть, как тут же образуется дело. Стрельба, незаконное хранение оружия, там ведь и девушка погибла.
Так вот чего тебе надо. Деньги решил из меня трясти? Шантажировать? Искал какой-нибудь компромат, чтоб можно было прижать? Ну попробуй.
— Я не знал, что убегать от преследователей, которые в тебя стреляют — это преступление, — состроил я удивлённое лицо. — А пистолет был игрушечный.
— Да ладно, — усмехнулся Руссо.
— Честное слово, — сделал я самое искреннее лицо, которое мог. — Да, там остались мои отпечатки на телефоне, и что? Я просто убегал, как и все там. Меня ранили, телефон упал, а я испуганный побоялся обратиться в полицию. В чём меня можно обвинить, с чем не справится за минуту адвокат?
Руссо недовольно пережёвывал собственные губы, словно думал, как бы меня ещё поймать на чём-либо.
— Так откуда ты?
— Это так важно?
— Ты мне не указывай, что важно, а что нет, парнишка, — тише произнёс он, упёршись в меня своими глазками. В ответ я не встретился с ним взглядом, и мы так просидели секунд тридцать, прежде чем Руссо решил, что лучше уйти как победитель, чем проиграть эту борьбу. Поэтому продолжил как ни в чём не бывало, будто поставил меня на место. — И что же ты мне предлагаешь?
— Помимо пожертвований в фонд помощи полиции Сильверсайда каждый месяц, ещё я готов, как законопослушный гражданин, передавать в руки нашей полиции всё, что связано с криминалом. Всё, что смогу найти.
— И что же ты сможешь найти? — хмыкнул он, уплетая мой ужин.
— Террористы, маньяки, всевозможные преступные элементы, фабрики по производству наркотиков, — это я о дезоморфине, известном как «крокодил», — склады наркотиков и может, если повезёт, торговцев, и не всегда последних.
— Маньяки и наркоторговцы — это хорошо, — вытер он руки и рот салфеткой, после чего положил её в сторону. — Люди должны видеть, что их защищают. Но вернёмся к нашим делам насущным, Том. Ты говорил ещё про пожертвования… — Руссо кивнул, предлагая мне продолжить.
— Пожертвования, да. У вас есть фонд, господин Руссо? Фонд помощи полиции Сильверсайда. Я бы тоже хотел спонсировать его ради блага полиции.
— Вот так просто? — хмыкнул он.
— Нет, не так просто, — я знал, что он хочет вытрясти из меня деньги. Руссо уже пытается это делать, немного наезжая на меня. Поэтому с самого начала я предположил, что лучше, помимо платы, заплатить ещё и за те месяца, что я не платил. Плюс откупные, чтоб наверняка. В конечном итоге, враждовать я был не заинтересован. — Я хочу предоставить взнос. Первоначальный. Плюс взносы за те несколько месяцев, что нам не удалось с вами встретиться, к моему сожалению. И потом последующие, что будут переводиться к вам. В конце концов, полиция — наше всё.
— И где же они?
— Я решил, что неразумно тащить подобное сюда, люди могут неправильно понять. Они лежат в одной квартире, снятой на этот случай, — я достал ключ от арендованной квартиры и положил его на стол перед ним. — Два чемодана на кровати в спальной.
— А что с поступлениями в фонд?
— Всё будет поступать стабильно, как и при Соломоне, господин Руссо, — кивнул я. — Всё до цента.
— Это ты так сказал? — посмотрел он на меня исподлобья, неожиданно понизив тональность.
Уже в этот момент я понял, что просто так договориться нам не удастся, хотя и не понял неожиданно агрессивной реакции. Вроде как нигде не обидел и везде заплатил. Это немного сбило с толку.
— Прошу прощения? — немного удивлённо посмотрел я на него.
— Теперь ты решаешь, сколько мне отстёгивать? — так же низко прогудел он, подавшись вперёд.
— Нет, господин Руссо. Я ничего подобного не говорил, — покачал я головой.
— Тогда с чего ты решаешь, сколько будешь мне платить процентов?
— Я не решаю, господин Руссо — это вы сказали столько платить. Сами назначили этот процент, я лишь следую договорённости, — спокойно ответил я, хотя уже почувствовал волнение. Каждый считает своим долгом меня обуть. И каждый старается это сделать. Одни из-за моего возраста, другие из-за того, что чувствуют власть надо мной.
— Я назначил его Соломону, не тебе, парень. С чего ты вдруг решил, что к тебе это тоже относится? Здесь только я говорю, кто сколько платит, — Руссо будто хотел броситься на меня через стол.
С другой стороны, если он просто хочет показать власть, то пусть. Всё-таки номинально он здесь босс, поэтому я уступил.
— Хорошо, господин Руссо, — кивнул я. — О какой сумме идёт речь?
Однако то, что пошло дальше, вышло за рамки. За те, когда можно просто закрыть глаза и согласиться. Я могу дать человеку показать себя, чтоб не опозорить в глазах других, или просто потешить его эго, если всё потом будет как надо. Но это не значило, что я дам на себя нацепить поводок и использовать как какую-то сучку.
— Двадцать процентов, Том.
— От чего? — может я чего-то не понял и он имеет ввиду другое. Там, не знаю… от чего ещё можно двадцать процентов взять? Но нет, я всё понял правильно.
— От всего оборота.
Это было не просто много. И не очень много. Это было дохерища. Настолько, что с тем же успехом он мог заправлять у нас сам. На такое я был не готов пойти, так как это практически признание своего рабского положения. Да, я занимаюсь наркотиками, да, я херовый человек и меня надо сажать. Но этот жирный ублюдок не хотел сажать или наказать меня — он хотел навариться на грязном деле.
— Господин Руссо, но Брюссель платит столько же, — заметил я осторожно. — Не двадцать процентов.
— То есть ты теперь решаешь, сколько платить? — пропыхтел он так низко, что, казалось, всё завибрировало.
— Нет, господин Руссо.
— Может ты Брюссель? Я не пойму, Том, может мне мерещится?
— Нет, господин Руссо, я не Брюссель, — спокойно ответил я.
— Ты Соломон может?
— Нет.
— Так какого хера ты теперь решаешь? Я могу тебя сгноить навечно в тюрьме только за известные преступления, — просипел Руссо, покраснев и надувшись, будто сейчас лопнет. — Я тебя могу при желании посадить в одну камеру с такими упырями, что твоя жопа станет похожа на Бранденбургские врата. Я тебя укрою без каких-либо судов, и мне нихера за это не будет. Может ты хочешь попробовать?
— Нет, не хочу.
— Ты толкаешь своё дерьмо по всем улицам, из-за тебя мрут люди, — о, забеспокоился о городе неожиданно. — И ты ещё решаешь, что будешь делать? Здесь я хозяин, парень. Сильверсайд — мой город, а не твой, говна ты кусок. И когда я говорю, что ты будешь делать, ты будешь это выполнять, сверкая пятками, иначе будешь жрать собственные яйца, я ясно выразился?
Вместо волнения я почувствовал злость. Нет, даже ненависть к этому жирному хрычу, который решил попробовать поиграть во власть. Решил, раз он здесь представитель закона, то этот самый закон ему не писан? Что только он может устанавливать правила? Что если я очень молод, то можно пользоваться мной как ковриком для ног?
— Я думаю, что всё понял, — всё же невозмутимо кивнул я, хотя желание было схватить вилку и воткнуть ему её в глаз.
Руссо ещё секунду смотрел в мои невозмутимые глаза, после чего, удовлетворённо кивнув, облокотился на спинку стула, словно хозяин этого места, сложив руки в замок на своём пузе.
— Значит так, планы изменились, Том. Так как ты хорошего языка не понимаешь, будем с тобой общаться иначе. Теперь ты будешь платить… двадцать пять процентов от всей прибыли, раз такой умный. Никаких возражений, иначе вот эти парни вытащат тебя отсюда по кусочкам в той бутылке, что ты мне прислал, но прежде вольют её содержимое в твою жопу.