действия. Конфликт между рукой и волевым Я может перейти в конфликт между рукой и мыслящим Я. Например, когда при игре в шахматы «чужая рука» пациента делала ход, которого он делать не хотел, тот поправлял фигуры правой рукой. Но, к его разочарованию, отдельно функционирующий модуль его мозга заставлял левую руку повторить нежеланный ход6.
Здесь возникает философский вопрос: является ли нежеланный ход в игре шахматиста действием, то есть телесным движением, непосредственная причина которого – выраженная и осознаваемая цель, или всего лишь событием, случившимся по какой-то иной причине? На одном краю философского спектра мы находим полное отрицание свободы воли. Никаких «действий» и «агентов» (действующих лиц или сущностей, действователей) не существует, а существуют, строго говоря, только предопределенные физические события. Все мы – автоматы. Если наше устройство повреждено, отдельные его части работают сами по себе – прискорбный факт, но никакой философской загадки тут нет. На другом краю спектра находится утверждение, что во Вселенной вовсе нет слепых, чисто физических событий, что любое единичное событие направлено к цели, вызвано личностью – например, Божьей волей. Ничто не происходит случайно, все целенаправленно и направляется волей.
В самом деле, есть психиатрические синдромы, при которых пациенты переживают всякое осознаваемое событие как вызванное непосредственно ими. При других психических расстройствах, вроде шизофрении, больному иногда кажется, что его тело и мысли управляются извне, и весь мир – одна большая машина, бездушно и бесцельно вращающийся механизм, наподобие мельницы или часового механизма. Обратите внимание: оба случая иллюстрируют сказанное мною в первой главе, а именно что нам следует представлять мозг как машину реальности. Это система, непрерывно выдвигающая гипотезы о том, что существует, а что нет, и на этом основании создающая внутреннюю реальность, включающую в себя пространство, время и причинно-следственные отношения. Психические заболевания являются моделями реальности, то есть альтернативными онтологиями, цель развития которых – преодоление серьезных и зачастую специфических проблем. Любопытно, что восприятие мира при каждом таком расстройстве вписывается в какую-нибудь из философских онтологий – то есть соответствует какой-либо разработанной метафизической идее о глубинной структуре реальности (скажем, радикальному детерминизму или идее вездесущего всесильного Бога).
Однако вернемся к первоначальному вопросу: существует ли действие как таковое? Не впадая в философские крайности, «действие» можно определить как особый род физического события. Большая часть событий в физической вселенной – всего лишь события, но крошечную их часть составляют действия – то есть события, вызванные выраженным представлением цели в сознающем уме разумного агента. Действующий субъект должен присваивать целевые состояния, делая их частью я-модели. Без тоннеля эго нет и действия.
Однако чужая рука не является отдельной сущностью со своим тоннелем эго. Она – просто часть тела, и своей я-модели у нее нет. Она не сознает своего существования, у нее нет образа мира. В результате нарушения мозговой деятельности рука управляется одним из множества бессознательных целевых представлений, которые постоянно борются за внимание в вашем мозге. Можно предположить, что она направляется зрительно воспринимаемыми предметами в непосредственной близости – тем, что психологи и философы называют «аффорданс» – доступность для манипуляции. Другими словами, многим из воспринимаемых нами объектов присущ, если серьезно отнестись к собственному сознательному опыту, «призывающий характер». Существует достаточное количество эмпирических доказательств, что мозг изображает видимые объекты не только как таковые, но и относительно применимых к ним действий: он рассматривает их в понятиях ухватистости, расстегиваемости, съедаемости и выпиваемости.
Я-модель является важной составляющей механизма выбора действий. Сейчас чтение этой книги защищает вас от прочих призывов доступных для манипуляции вещей, мешает им взять власть над частями вашего тела. Если бы я поставил перед вами тарелку ваших любимых шоколадных печений, а вы бы твердо решили к ним не тянуться, долго бы вы сумели удержать внимание на книге? Сколько времени прошло бы до проявления синдрома чужой руки, когда ваша левая рука проделывает то, о чем вы ее не просили? Чем сильнее и устойчивее ваша я-модель, тем меньше вы восприимчивы к окружающим «аффордансам». Автономия проявляется в разной степени: она связана с иммунизацией, с защитой от заражения потенциальными целями в окружающей среде.
Феноменальное переживание обладания и феноменальное переживание действия тесно связаны, и оба составляют важные стороны вашего самосознания. Когда вы теряете контроль над своими действиями, то от этого страдает ваше чувство Я. Это относится и к внутренним действиям: например многие больные шизофренией чувствуют, что не только их телами, но и мыслями управляют чуждые силы. Одна из идей, которую я вынашивал долгие годы, вполне может обернуться истиной: а именно что мышление – это моторный процесс. Не окажется ли, что мысль – это модель успешно завершенного действия, с точки зрения Бога, то есть с точки зрения независимой от вашей? Не является ли она абстрактной формой хватания, удержания предмета и его присвоения? В главе об эмпатическом эго я говорю о том, что есть надежные опытные подтверждения тому, что рука представлена в зоне Брока – в той части нашего мозга, которая развилась недавно, отличает нас от обезьян и связана с речью и абстрактным мышлением. Значит, мыслящее Я развилось из телесного Я путем симуляции телесных движений в абстрактном, мысленном пространстве. Я давно обдумываю эту идею, потому что она по-новому разрешила бы Декартову проблему души и тела: показала бы, как развивается мыслящее Я, res cogitans, из протяженного Я, res extensa. А это ведет к теме, пронизывающей многие современные исследования деятельности и эго: по своему происхождению эго является нейровычислительным устройством для присвоения тела и контроля над ним – сперва физического, а затем и виртуального.
Случалось ли вам, читая эту книгу, вдруг заметить, что вы уже некоторое время как отключились, а ваши глаза автоматически бегают по строчкам, но вы не схватываете их смысла? Случалось ли вам, занимаясь привычным делом, уйти в грезы наяву? Бывало ли, что вы не могли уснуть из-за непроизвольных мыслей – к сожалению, чаще всего негативного содержания? Знакомы ли вам невольные путешествия во времени, когда, например, перед красным сигналом светофора вдруг нахлынут непрошеные воспоминания или вы автоматически приметесь планировать будущие покупки или ближайший отпуск?
Одно из наиболее увлекательных новых направлений в психологии – так называемое «блуждание мысли». Наша мысль блуждает. Это случается гораздо чаще, чем полагает большинство, а именно более половины времени бодрствования – и нам это дорого обходится. Исследования показали, что спонтанное блуждание мысли оказывает заметный негативный эффект на понимание текста и школьные успехи, а также на успешность обучения, устойчивость внимания и способность учащегося к запоминанию. Блуждание мысли отрицательно влияет на состояние «рабочей памяти» и математические способности, а также на безопасность вождения и множество других видов деятельности, для которых важен постоянный контакт с Сейчас. Любопытно, что последние исследования показали: блуждание мысли делает нас несчастными. У человека, часто теряющего связь с настоящим, потому что он уходит в прошлое или будущее, настроение хуже, чем у того, чье внимание прочно направлено на настоящее7. С другой стороны, мысленная рассеянность бывает разной. У некоторых грез наяву, у мыслей, не связанных со стимулами или конкретными занятиями, бывает и хорошая сторона. По предварительным данным, они играют, например, важную роль в автобиографическом планировании, творческом решении проблем и для некоторых видов целенаправленного мышления, а может быть, и для более глубоких форм саморефлексии.
Когда наша мысль блуждает, мы лишаемся психической автономии. Психическая автономия – это способность контролировать свою внутреннюю деятельность и определять свои действия на психическом уровне, выбирать для себя цели и придерживаться их. Автономия включает и способность сдерживать или прекращать психическую деятельность или контролировать автоматическое внутреннее поведение. Психическую автономию мы теряем всякий раз, когда некая часть нашей я-модели временно отказывает, а, согласно последним исследованиям, это происходит с каждым из нас сотни раз в день. Я назову этот слойосознаваемого Я «моделью эпистемического действенного лица». Это наш внутренний образ себя как сущности, активно строящей познавательные отношения с миром и с собой. Если бы мы теряли контроль над телесными действиями так же часто, как теряем его над мыслью, для внешнего наблюдателя мы бы выглядели странной смесью бодрствующего с лунатиком. Лунатик движется на автопилоте и проходит по миру причудливым зигзагом. Он, подобно роботу-актеру, разыгрывает сразу много неизвестных, но явно соревнующихся друг с другом новелл и внутренних драм.
По ходу такой драмы его притягивают все новые предметы, но лунатик, тут же забывая их, бредет дальше. Он то и дело падает и бьется на земле, как не умеющий ходить младенец. Но вот он снова поднимается и на миг воспринимает текущий момент. Он снова присутствует, становится личностью, автономным психическим субъектом. Когда же настоящее не требует его внимания целиком, лунатик снова забывается и бредет по миру, не ощущая себя и потеряв с собой связь.
Наша блуждающая мысль обладает целым рядом любопытных феноменологических характеристик. Вы замечали, что не воспринимаете первой мысли, переносящей вас из Сейчас в грезу наяву или во внутренний монолог, а ловите в лучшем случае – если сознание очень активно – вторую, подхватывающую и развивающую первую? Я ввел для этого факта термин «мигание саморепрезентации», имея в виду краткий миг внутренний слепоты, когда сознание «мигает», переключаясь с одной я-модели на другую, – мигает глаз самосознания. Каждый эпизод блуждания мысли начинается с отключения познающего Я, «модели эпистемического агента» в мозге. Второе интересное наблюдение: мы не можем волевым усилием прервать ход мысли или внутреннего сюжета, в то время как полностью с ними отождествляемся. Мы в это время действительно