Он охотно пошел в указанную сторону. Он тогда еще не знал, кого встретит в кабинете. А встретил именно Веру! И она оказалась такой красавицей, много лучше, чем когда была с ним, что он первые мгновения просто что-то нечленораздельно бормотал и шарил по карманам в поисках куда-то запропастившегося удостоверения и ордера.
– Вадик? – удивленно распахнула она глаза. – Что ты здесь делаешь?!
Удостоверение нашлось, ордер тоже.
– Вот, – сунул он ей все это в руки как-то грубо, нехорошо. – Я тут по делу.
– Да знаю я, кем и где ты работаешь. – Вера недовольно сморщила носик и проигнорировала протянутое ей удостоверение. – А ордер? Зачем ордер? Ты что, обыскивать нас явился? Что хочешь найти в трусиках и лифчиках, Вадик?
Он пристально посмотрел на нее. Вера смотрела холодно, с усмешкой. Не простила! Она все еще его не простила за то, что он ее бросил и женился на Жанне. Странно женился, скоропалительно.
А почему он, правда, предпочел этой ухоженной красавице с длинными стройными ногами, великолепной фигурой, всегда аккуратными ногтями – вечно растрепанную, несобранную Жанну? Почему?! У них все так гладко складывалось. Отношения планомерно двигались к свадьбе. И вдруг он бац – и все сломал!
От Веры веяло дорогими духами. На ней было кремового цвета обтягивающее платье из тонкой шерсти. Туфли на высокой шпильке. Длинные волосы гладко зачесаны наверх в замысловатую прическу. Высокие скулы, прекрасные черные глаза, невероятно влекущие губы. И так от нее восхитительно пахло!
– Вера, я… – вдруг произнес он севшим почти до шепота голосом. – Я так виноват перед тобой…
– Поэтому ордер?
Она улыбнулась, обнажив белоснежные великолепные зубы. Таким же грациозным жестом, как и продавец-консультант, указала на креслице возле небольшого круглого столика из черного стекла.
– Прошу, присаживайся. Поговорим…
Вадик послушно уселся в креслице, тут же поняв, что пиджак изомнется в таком положении. Изомнется под курткой. Тут же встал, снял куртку, расстегнул пиджак. Сел удобнее. Вера, заряжая кофейную машину, едва заметно, одобрительно качнула головой.
Она тоже, как и он, была помешана на аккуратности. Не терпела пыли на обуви, не любила лишних заломов на одежде. По возможности, человек должен всегда выглядеть опрятным, считали они оба. И каждое утро, собираясь на службу, Вадик начищал обувь и себе, и ей. Она благодарила. Жанна не замечала начищенных туфель и сапог. И запросто могла, выйдя из подъезда, ступить в лужу или в грязь. Обходить подобные препятствия она была не приучена.
Вера поставила перед ним белоснежную чашку с золотой каемкой, полную черного крепкого кофе. Рядом поставила сахарницу и блюдце с лимоном. Она знала, как он любит. Он благодарно кивнул, взял чашку в руку. Вера села напротив в точно такое же низенькое креслице, очень красиво и пристойно сложив ноги. Себе она сделала кофе без сахара со сливками. Он знал, что она так любит.
– Зачем ты здесь, Вадик? – спросила она после третьего глотка. – Что значит этот ордер? Это предлог увидеться со мной?
Ему вдруг захотелось сказать «да». И захотелось усадить ее себе на колени. Обнять за тонкую талию, прижать к себе теснее ее тело, так славно пахнувшее. И если бы не это нелепое креслице, наверняка хлипкое, он бы, может, так и сделал.
– Верочка, мне необходимо изъять у вас записи с камер видеонаблюдения полуторамесячной давности, – сказал он вместо того, чтобы тут же начать с ней целоваться.
– Ой, не знаю, смогу ли я тебе помочь.
Ее высокие скулы покраснели. Она поняла, точно поняла, о чем он думал, прежде чем раскрыть рот.
– А что так?
Он уставился на ее коленки, обтянутые тончайшим нейлоном цвета нежного загара. Он знал, что под ним ее кожа именно такого цвета. Вера регулярно посещала солярий.
– Полтора месяца! Это срок, Вадик! Записи могли быть уничтожены и…
– Верунь, Верунь, остановись, – он сполз чуть вперед, наклонился к ней, глянул с нежностью. – Я точно знаю, что хранятся они у вас три месяца. Все записи хранятся по три месяца, потом утилизируются. Поможешь в расследовании?
– А какие записи нужны? С камеры наружного наблюдения или…
– С камеры наружного наблюдения, – кивнул он, блуждая по ее телу взглядом жадным и запретным.
Ее лицо сделалось ярче от того, как именно он сел, наклонившись в ее сторону, и от того, как именно он на нее смотрел. Она знала этот взгляд, знала!
– Хорошо, я постараюсь помочь.
Вера кивнула, дотянулась до своего стола, он был совсем близко, взяла трубку стационарного телефона и набрала охранника. Отдала распоряжения, назвав точное число, снова положила трубку на место, откинулась на спинку. Поза ее стала чуть вольготнее, ноги расплелись, вытянувшись в его сторону.
– Сейчас, минут через десять, принесут, – проговорила она. И вдруг спросила: – Как ты, Вадик?
– В смысле? – он не мог отвести взгляда от ее коленей, чуть раздавшихся в стороны.
– Как вообще живешь? Счастлив? Счастлив с Жанной?
– Не знаю, – он дернул плечами, допил кофе, пожевал лимон. – До того как увидел тебя, все будто было нормально. Как-то правильно. Сейчас – не знаю.
– Я так и думала, – на дне ее глаз зажегся удовлетворенный огонек. Подбородок шевельнулся вверх-вниз. – Твоя женитьба была странной.
– Возможно…
Он вдруг попытался вспомнить, почему расстался с Верой, и не смог. У них же все было хорошо, верно. Почему тогда?!
– Потому что ты переспал с Жанной, – ответила она холодно, когда он вслух спросил то, о чем подумал. – Я не смогла простить тебе того, что ты переспал с ней! Именно с ней! Вадик… Вадик, меня постоянно мучает один и тот же вопрос – почему?! Почему с ней?!
И он задумался. И начал вспоминать. А почему, действительно? Почему он бросил Веру – ухоженную, утонченную, рассудительную – ради хохотушки Жанны, которая могла запросто надеть неглаженую рубашку под джемпер, потому что не видно. Могла погладить лишь воротник. И могла из пыльной кружки выпить воды, не ополоснув ее, а просто в нее дунув.
Почему?!
Может, потому что мог любить ее, когда хотел? Заспанную, уставшую, расстроенную, веселую, душистую после душа и слегка вспотевшую после уборки? Может, потому что не требовалось им для любви специальных приготовлений? Ванны с лепестками роз, ароматических свечей в спальне и какого-то удивительного крема, пробуждающего чувственность. Жанка, она…
Она могла потянуться к нему через стол за ужином, ухватить за затылок. Притянуть к себе и начать целовать жадно-жадно. И потом непонятным образом тут же могла очутиться у него на коленях совершенно без одежды. И без конца шептать ему на ухо что-то такое милое, нехитрое, отчего у него щемило сердце и ныло все тело. И никогда, никогда она не говорила ему в постели, что и как он должен сейчас сделать, в какой момент остановиться или начать двигаться, и не учить не орать так громко ей на ухо. Жанка и сама орала.
Эти мысли его отрезвили. Он сел ровно. Глянул на Веру спокойно. Он все понял, он все вспомнил. И он ответил:
– Потому что я ее люблю, Вера.
– Но меня ты тоже любил! – злым голосом возразила бывшая подруга.
– Ее я люблю по-настоящему. – Вадик пожал плечами, скроил виноватое лицо. – Прости…
Они замолчали. Он рассматривал убранство ее кабинета, находя его излишне темным. Она смотрела на кончики своих туфель, безупречно вычищенных. Потом пришел охранник, отдал им диск.
– Предлагаю сначала просмотреть, – сказала Вера, вставляя диск в свой компьютер. – Если что-то покажется тебе важным, сделаем копию.
Копию можно было сделать и без просмотра, хотел он возразить. Но потом пожалел ее. Может, она решила оттянуть их расставание. Вот и тянула время.
Кадры замелькали на быстрой прокрутке. Машины, проезжающие мимо. Много машин. Всяких разных. Нужной не было. А потом вдруг…
– Стоп! – заорал Вадик так, что Вера подпрыгнула в своем кожаном кресле. – Отмотай назад и на медленном… Ага! Ничего себе! Кто это, Вера?!
Он ткнул пальцем в рыжеволосого мужчину в коротком кашемировом пальто, энергичным шагом вывернувшего откуда-то под камеру. И взявшему курс прямо на дверь салона.
– Кто это? Ты знаешь его?
– Ну да. Это наш постоянный клиент. Он часто покупал дорогое белье в подарок своей супруге. В тот день был привоз. Постоянным клиентам были отправлены сообщения на телефоны, – ответила Вера. – Но его давно не было. Как же его фамилия-то…
– Дворов. Это Лев Дмитриевич Дворов, – он аж охрип от потрясения. – А давно он не был у вас, потому что в тот самый день его убили.
– Господи! – ахнула Вера. И уставилась в монитор. – Я же помню тот день. Отлично помню. Я сама его обслуживала. Он так всегда хотел, не доверяя моим девочкам. Не доверяя их вкусу. Он взял…
Она принялась перечислять покупки Дворова, но Вадик ее плохо слышал. Он отматывал, снова запускал запись. Вглядывался в лицо Дворова. Тот не казался расстроенным. Он был весел, энергичен. Потом это подтвердилось с записей внутри магазина. Он без конца о чем-то шутил с Верочкой. О чем, было неслышно, звука не было. Забрал покупки и вышел из салона. Снова нырнул куда-то под камеру влево. И через пару минут…
– Этого не может быть! – ахнул он, увидев, кто именно повез потом от салона Дворова. – Этого просто не может быть!
Глава 9
Это походило на идиотскую шпионскую историю, которые она на дух не переносила, но ей сказали, что так надо, и она послушалась. Она подстригла волосы так коротко, как только могла себе позволить. Это было непривычно и нетерпимо. Сколько себя помнила, она носила длинные волосы. А теперь они едва прикрывали уши. И прическа была мерзкой. И цвет волос! Господи, она стала жгучей брюнеткой! Отвратительно, пошло, вызывающе! На нее оглядывались мужчины на улице, а разве это конспирация?
– Они оглядываются, потому что вы очень красивая, Настя. Очень, очень красивая. И этот цвет волос вам дико идет.
Она была совершенно не согласна с этим мнением, но была вынуждена к нему прислушаться. Так надо, сказали ей. Так надо, чтобы выжить. И она выживала. Хотя скоропалительное бегство – разве это жизнь?! Разве жизнь – выходить из подъезда, цепко осматривать территорию двора и по пути постоянно оглядываться? Разве жизнь – вздрагивать от каждого звука в подъезде: ее теперь пугал даже шум в водопроводных трубах. И это жизнь?!