Парень быстро вернулся домой.
Выбираться отсюда, выбираться поскорее, к тёте Розе, куда угодно, подальше, в зону действия мобильных сетей.
Он вспомнил уже другую историю, про человека, умудрившегося заблудиться в километре от дома, в газете писали. Заблудился. Слышал шум железной дороги, шёл в том направлении, но так никуда и не вышел. Потому что шум каждый раз раздавался с разных сторон. Почти три дня блуждал.
Очень похоже. До ближайшего жилища несколько сот метров, рядом совсем, а никто не услышит, хоть обкричись. И в гости никто не заглянет, так и останешься здесь, в прыжке от цивилизации, пять шагов, только вот не пройти никак.
Наверное, в том, что раньше люди друг с другом селились, был смысл. Не случайно деревни ведь так собраны кучно, никто друг от друга на удалении не селился. Только вместе.
Взял меч. Тут недалеко, рукой подать. Можно, наверное, из рогатки дострелить, хотя чёрт его знает… Меч пригодится.
Витька привесил его сбоку и вернулся на улицу.
«Наверное, я глупо выгляжу, – думал он. – То есть очень глупо. Вся эта ситуация со стороны…»
Утро. Мороз. Лёд блестит в проводах, с осин опадают последние листья, и он, Виктор Круглов, молодой человек несовершенных лет, с воспалёнными глазами, воспалённым мозгом и озверевшим от страха лицом, стоит наперевес с японской саблей.
Странно. Живёшь вроде живёшь, думаешь, что в городе, до остановки пять минут всего-то и ходу, а на деле оказывается, как на другой планете. И чувствуешь себя так же, связь отвалилась – и ты словно на Марсе.
Сюрреализм. Живёшь-живёшь, никого не трогаешь…
На этой мысли Витька остановился. Он тронул. Он вообще много кого тронул. Все эти шутки. Ещё с пятого класса Круглов понял, что людьми манипулировать, в принципе, несложно. Сначала родителями, потом одноклассниками, родителями проще всего, одноклассниками чуть сложнее. Впрочем, после того как он натравил на своих недругов из класса школьную боксёрскую секцию, он утратил интерес к таким мелочам. И взялся за более сложные задачи. Он начал пугать.
Пугать оказалось тоже несложно. Но зато очень интересно, тут всё было по-взрослому: выбрать объект, изучить его привычки и слабости – и вперёд. Витька не торопился, подходил к каждому индивидуально, читал труды психологов и имел успех. И помнил каждого испуганного, каждого доведённого до трясучки, и вот теперь трясся он сам.
Закон сохранения энергии. Не рой другому яму.
Но он ведь и не рыл! Никаких ям, только маленькие, спотыкучие канавки, запинки и затыки. А что, если все эти канавки как-то объединились в одну большую канавину, в волчью яму?
Ерунда. С утра всё кажется ерундой. Светит солнце, когда солнце, всё видится смешным и несущественным, тут ведь недалеко, каких-то триста метров до соседнего особняка, недалеко, если побежать, даже и не очень быстро, то минуты две, запыхаться не успеешь. Только тут нельзя так.
Круглов послушал. Вроде всё спокойно. Город шумит, ничего необычного. Он двинулся по дороге. По шагу, не спеша, точно по минному полю шагал.
В кустах у дороги что-то блеснуло. Витька остановился. Блестело необычно, ярко, он не утерпел и решил посмотреть. Недалеко ведь, метра три от обочины, а блестит так, что чуть ли не слепит…
Парень продрался сквозь кусты, наклонился и вытащил из прошлогодней травы гильзу. Он не очень разбирался в оружии, но, похоже, это была гильза от винтовочного патрона. Во всяком случае, очень похоже. Ночью стреляли, и теперь вокруг валяются гильзы…
По стволу ближайшей сосны от корня до уровня человеческого роста шла глубокая борозда, кора была вырвана до мяса. Под деревом лежала сломанная пополам винтовка, Витька наклонился и поднял приклад. «Беретта». Так…
Он отбросил приклад в сторону – показалось, что на сломанном оружии кровь. Показалось, конечно…
Глупо. Надо вовсю отсюда драпать, а он разгуливает по лесам… он всегда отличался повышенным умом и сообразительностью, да уж. А ещё любопытством.
Что-то ещё. Теперь уже жёлтое, метрах в десяти.
Десять метров, всего ничего. Жёлтое, очень похоже на рацию, именно рации красили в жёлтый, чтобы их можно было найти при случае.
Это оказалась не рация. Просто пустая пластиковая коробочка из-под рыболовных принадлежностей, и всё. Нет, не всё, ещё патроны. Не гильзы, а самые настоящие патроны, пять штук. Круглов собрал все.
Патроны необычные. То есть пули необычные, отлитые из светлого металла, очень похожего на серебро. Ночью тут стреляли серебряными пулями. Но, видимо, неудачно, если бы удачно, то вряд ли бы винтовка, из которой эти самые пули выпустили, находилась в таком состоянии.
«Беретта». Чёрт…
Надо полицию вызвать, тут на самом деле чёрт-те что творится. Стрельба, бродит кто-то, на людей нападает… А что со стрелком стало? Судя по тому, что винтовка сломана, ничего хорошего…
Витька направился к дороге. Всё. Уходить. Подальше отсюда. Позвонить в полицию, пусть приезжают, с «береттой» разбираются, почему он со всем этим должен…
Чёрт, впереди, у обочины дороги, кто-то стоял. Недалеко от поворота. Тёмная фигура в длинном рваном плаще, высотой метра в два, лучше не видно, торчит под деревом. Как пугало. Круглов остановился, фигура ему совсем не понравилась. Хотя вроде бы не видно…
Может, бродяга? Бомж, бродит тут, ходит, остановился покурить, такое вполне может быть. Что он тут с утра делает? Точно поджидает. Витька вспомнил про бинокль, он бы сейчас не помешал…
Нет, не нравится ему эта фигура, к чёрту, к чёрту, он шагнул назад, сжимая меч. Запнулся и упал на спину. Когда-то он ходил на айкидо, там учили падать, и Круглов быстро научился и с тех пор падал весьма и весьма аккуратно и удачно. Но сейчас у него был меч, занимавший руки. И Витька упал как мешок, неудачно дрыгнув ногами. В левом колене что-то натянулось, щёлкнуло и лопнуло, ногу прострелило, он заорал. Сначала ему показалось, что ногу он просто отрубил, настолько острая получилась боль.
Витька сразу сел, попробовал согнуть ногу в колене и немедленно получил острейший укол, настолько сильный, что заорал снова.
Колено стремительно опухало и болело уже не переставая, дёргало и ныло. Круглов попробовал встать, не получилось, тогда он дополз до ближайшего дерева и поднялся по нему. Из леса надо было уходить…
Нога поехала по-скользкому, парень взмахнул мечом, срубил тонкую берёзку и свалился опять. Ещё больнее. Видимо, он оторвал мениск. Причём хорошо так оторвал, по полной, придётся по-настоящему лечить, может, даже с операцией. На одной ноге он пойдёт… никуда он не пойдёт. А там кто-то у дороги…
Кто-то у дороги, похоже на название песни, может, сочинить?.. Гитара есть, четыре аккорда он знает, выложить в Интернете, вот она и слава. Кто там всё-таки у дороги? Пугало. Может, кто-то старое пальто выкинул, это ведь так легко проверить…
Взять и подойти.
Круглов заплакал, скрипнул зубами. Никуда он не подойдёт, ничего не станет проверять, он сейчас попрыгает к дому. Меч только надо взять. Витька дотянулся до меча, опираясь на дерево, поднялся. Попробовал наступить на покалеченную ногу, она не держала совсем, к дороге пришлось прыгать.
Прыгать получалось плохо. После каждого скачка он останавливался и держал равновесие, и старался унять боль в ноге, и оглядывался, поскольку боль была такая сильная, что отдавала в уши. Нога не сгибалась, то есть сгибалась, но с жуткой болью, так что приходилось подпрыгивать выше.
Лес оставался безжизненным, Круглов выскочил на дорогу и тут же поскользнулся и ударился копчиком, это было больно, но в сравнении с ногой эта боль была слабой. Нога же болела уже сказочно, колено горело. Он попытался встать. На дороге опереться было не на что, Круглов попробовал на меч, не получилось, меч проткнул промёрзшую часть дороги и вонзился в грунт, согнулся и выковырял кусок земли.
Подняться с помощью меча не получилось, ладно. Парень решил ползти. Ничего страшного, сейчас не ночь, и он не в лесу, он доползёт, до ворот всего-то пятьдесят метров. Может, семьдесят, немного совсем, полёт стрелы.
Надо ползти к дому.
Тёмная фигура продолжала стоять под деревом. Круглов сощурился. Солнце светило ему в глаза, и он никак не мог разглядеть – что это? Может, просто игра света, как одежда на стуле. Проверять не хотелось, придётся возвратиться домой. Взять в гараже зимнюю покрышку, взобраться на чердак. С такой ногой это будет непросто, но он взберётся. На чердак, а там поджечь. Получится отличный чёрный дым, кто-то должен его заметить, ну, если не пожарные, то хотя бы соседи, хотя с соседями отец, кажется, не дружил особо.
Витька пополз. Он мог бы ползти на пузе, так было бы удобно, однако ползти на пузе значило повернуться спиной к тёмной фигуре. Он быстро придумал способ – сел и начал отталкиваться руками, передвигаясь сидя спиной вперёд, с каждым движением смещаясь примерно на полметра.
Перемещаться так было чрезвычайно неудобно, как-то даже позорно, но по-другому не получалось никак. Круглов полз, не забывая поглядывать в сторону поворота. Фигура, торчавшая у дороги, исчезла. Парень остановился, сжал меч, стал оглядываться. Никто не мог пройти по лесу – каждый шаг сопровождался бы хрустом веток и льда. Да и фигуры не было, это просто свет так падал.
Хруст.
Витька перевернулся на живот и пополз, цепляясь за дорогу ногтями, подтягиваясь на локтях, задевая больным коленом за неровности дороги и каждый раз сжимая зубы так, что смещались пломбы.
Снова захрустело, уже гораздо ближе, метрах в десяти справа и чуть сзади. И свист. Оно свистело. Не равномерно, в ритм с дыханием, а с каким-то смыслом, мелодии в свисте не было, но зато присутствовали интонации. Свистун был доволен – Круглов слышал это совершенно ясно. Почему он тогда не нападает? У Витьки самое удобное для нападения состояние, он почти беспомощен. Тогда почему?
Потому, что ещё не всё, вдруг понял Круглов. Всё должно как-то закончиться. Только вот как? Отец должен скоро вернуться. Он позвонит тёте Розе, чтобы узнать, как дела, тётя Роза скажет, что Витеньки нет, отец поймёт, что дело неладно, и приедет. Через день, максимум через два, только эти два дня надо продержаться.