– А может, всё это случайности? – предположила Аня. – Ведь каждый факт можно как-то объяснить…
– Не каждый, – сказал Витька. – Далеко не каждый. Кто со мной, по-твоему, в темноте разговаривал? В лесу?
– Тебе послышалось. В лесу что только не послышится.
– А телефон? – спросил он. – Что с телефоном? По телефону мне тоже послышалось?
– Пранкер, допустим. Слыхал про таких? Жлобы, им скучно, они звонят по телефону и издеваются над ответившими. Над тобой могли пошутить.
– Кто? – Круглов уставился на Сомёнкову.
– Что опять на меня уставился? Это не я. Зачем мне так шутить?
– А вдруг ты тоже ненормальная?
Она вздохнула.
– Так можно подозревать кого угодно.
– Но он на самом деле ходит! – почти выкрикнул Витька. – Я видел его у дороги!
– Возле поворота? – уточнила Аня. – Там, где дерево?
– Ага…
– Так там кто-то одежду выкинул! Я сейчас шла, тоже перепугалась – какие-то идиоты взяли и на сучья пальто драное привесили. Так что это всё твои страхи.
– Мои страхи?! Да я вообще никого не боюсь.
– Да-да, как же, никого. Только старого плаща.
Круглов замолчал.
– А что, если над тобой кто-то действительно решил подшутить? – спросила она.
– Подшутить? Зачем?
– Ну, мало ли… Розыгрыш такой.
– Розыгрыш?
– Ага, – кивнула Аня. – Ты вот боишься, а они всё на видео снимают.
– Кто? – тупо спросил парень.
– Откуда я знаю? Может, родители.
Он расхохотался. Представить, что всё это затеяли его родители, он не мог. С какой целью? Сомёнкова тоже это поняла, кажется.
– А вдруг они тебя так вылечить хотят? – предположила она. – Вдруг это такая терапия?
– Терапия… – Витька пощупал лоб. – Терапия. А от чего лечить-то меня?..
Она пожала плечами.
– Кто тебя знает? Я с тобой недавно дружу, а они давно уже. Может, ты псих, а, Круглов?
– Я, конечно, псих, но не до такой степени… – растерянно пробормотал он. – Мне кажется…
– Это тебе так кажется. Тебе кажется, что ты абсолютно нормален, а на самом деле это не так. На самом деле ты, может, глубокий параноик. Может, ты по ночам бродишь? Лунатик ты.
– Я не лунатик, – возразил Круглов.
– Ни один лунатик не знает о том, что он лунатик. Ты думаешь, ты на скрипочке, значит, играешь…
– Я не играю.
– Это к слову, – пояснила Сомёнкова. – К слову. Ты, значит, на скрипочке днём играешь, а ночью по крышам шастаешь. Ты лунатик, а твои предки собираются тебя излечить современными методами – запугать так, чтобы ты по ночам и не думал подниматься. Может, всё это психологи твоим родителям насоветовали? А что, похоже – ни папки, ни мамки дома-то нет. Может быть, они сейчас как раз сидят где-нибудь в кустах…
Витька огляделся, Аня продолжала:
– А что? Знаешь, какие психологи есть? Вот у моей тётки девочка очень боязливая была – ну, ты знаешь, наверное, темноты боялась, Кощея Бессмертного, Огневушки-Поскакушки там. Так вот, психолог велела бороться со страхами другими страхами. Например, страшными сказками. И мама стала читать своей дочке…
– «Сказки про ведьм», – угадал он.
– А ты действительно знаток, – улыбнулась девушка. – Вот именно, «Сказки про ведьм», «Крабат – ученик колдуна», «Гундыр», ну и всё такое разное. Так вот, девчонка пряталась от страха в ванной, а мама садилась под дверь и читала сказки громким голосом. Может, и твои родители так действуют?
– Вряд ли, отец не любит психологов…
– Может, ты сам…
Погас свет. Раз – и темнота. Перед глазами некоторое время покачивались огненные пятна, Сомёнкова потёрла глаза.
– Что это? – спросила она.
Круглов промолчал.
– Что такое? – повторила девушка.
– Свет пропал, – сказал Витька.
– Ты открыл мне глаза.
Свет пропал, но тем не менее было всё прекрасно видно из-за луны. И стены светились неприятно розовым.
– Круглов, это ты подстроил? – спросила Аня. – У тебя счётчик с таймером, так?
– Нет у меня никакого таймера…
– А почему тогда свет погас? – зевнула Сомёнкова.
– Это он, – негромко сказал Витька. – Это он. Он пришёл.
– Кто он? – спросила девушка. – Кто? Опять Бука? Хватит. До Хеллоуина ещё далеко, а костюмы я сама делаю. Это ледяной дождь наверняка, по телевизору говорили. Лёд налип на провода, вот всё и обрушилось.
– У тебя на всё есть объяснения, – усмехнулся Круглов.
– Ладно. А какие объяснения есть у тебя? Бука? Это всё твои выдумки. И книжки такой нет, между прочим, где ты её взял?
– Есть, – возразил он. – Книжка есть, просто упоминание о ней в Интернете стёрли.
– Как в Интернете можно что-то стереть? – спросила она шёпотом.
– Ты не знаешь, есть такие особые программы… – Витька тоже перешёл на шёпот.
– Это программа выключила свет? Или Бука, демон мести?
Про демона Сомёнкова пропела зловещим голосом.
Что-то грохнуло по крыше, скатилось по железной черепице и упало на землю.
– Это… – Она поморщилась.
– Это значит, что началось.
– Я погляжу, тебе совсем не страшно, – сказала Аня.
– Не страшно. Мне совсем не страшно – я ведь не один. Страшно, когда один, а так…
За окном мелькнула тень. Девушка вздрогнула.
– Кто это?
– Наверное, летучая мышь, – сказал Круглов. – Или сова. – Он хихикнул. – Или плащ. Тот самый, с дороги, – он ожил и теперь расхаживает.
– Хватит, ладно?
Витька услышал, что Сомёнкова напугана.
– Хватит дурацких шуток, – попросила она. – Знаешь, мне уже как-то не по себе…
– Ты это расскажи психологу-психопату, – усмехнулся парень. – Психологи, они…
Зазвонил Анин телефон, модная в сезоне испанская песенка про застенчивого крокодила.
– Ну вот! – сказала она. – Вот и всё, протуберанец остыл. Связь появилась. Мне звонят…
Девушка приложила трубку к уху.
– Осторожно! – Круглов хотел перехватить её руку, но не успел.
Она приложила трубку к уху.
– Да? – спросила Аня. – Говорите! Почему вы молчите? Если это глупая шутка, то…
Сомёнкова замолчала. Нос у неё задёргался, затем она отдёрнула трубку. Ухо было красным, точно к нему прикладывали не телефон, а раскалённую сковородку. Глаза у неё скосились к переносице, она поплыла в сторону и шлёпнулась бы, наверняка шлёпнулась бы, но Витька успел подскочить и поймать её.
Аня была без сознания. То есть не без сознания, а в припадке, она колотилась, дрыгала ногами, глаза уползли под лоб, рот перекосило. Кроме того, она прокусила губу и брызгалась теперь кровавой слюной. Круглов осторожно уложил её на пол. Он никогда не имел дела с припадочными, кажется, им надо вставлять ложку в зубы – чтобы язык себе не откусили. Или чтобы он не завалился в гортань, совершенно точно парень не помнил. Попрыгал на кухню, схватил ложку. Представил, как будет вставлять её в зубы Сомёнковой, как они начнут крошиться…
Витька открыл холодильник. Газировка. Отец любил газировку во всех её видах, ещё с детского сада. Лимонад с батоном – самое вкусное, что есть на свете, всегда говорил отец. Однажды Круглов попробовал, и его едва не стошнило. Но газировки было много.
Он схватил банку с вишнёвым крюшоном и вернулся в холл. Аня продолжала трястись на ковре. Это было…
Уже не страшно. Это был настоящий ужас. Левую ногу у неё начало выворачивать в колене, пальцы на руках крючились, зубы кусали язык. Лунный свет приобрёл синюшный оттенок, и от этого было ещё хуже. Витька приблизился, взболтал банку, дёрнул за язычок, в лицо Анны ударила шипящая холодная газировка. Сомёнкова попыталась увернуться, но он не отпускал её, поливал и поливал. Аня изогнулась в последний раз и замерла.
Дышала спокойно. Глаза закрылись. Пальцы выпрямились.
– Что это было? – прошептала она.
– Не знаю, – ответил Круглов. – Ты ответила на звонок. Ты что-то услышала?
Сомёнкова села, поправила кофту.
– В чём это я? – спросила она. – Я мокрая какая-то… Ты чем меня полил? Круглов, ты дурак…
– Вишнёвый крюшон, – объяснил парень. – Понравилось?
– Нет.
Она стала отряхиваться и ругаться – крюшон был сладкий и липкий.
– Что ты там услышала? – повторил Витька.
– Где?
– Анна, не тупи. По телефону.
Девушка потрогала ухо, отдёрнула руку.
– Болит, – сказала она. – Как кислотой помазали…
– Что ты там услышала? – повторил Круглов.
– Ничего, – ответила Сомёнкова. – Там была…
Она поглядела на телефон. Лицо у неё начало скашиваться…
– Ещё лимонада? – спросил Витька.
– Нет. Просто там… Я не знаю!
Аня заплакала.
– Я не знаю! – заорала она вдруг. – Не знаю! Не знаю! Не знаю!
Витька плеснул в неё остатками из банки.
Сомёнкова замолчала.
– Не знаю… – повторила она уже негромко. – Там… Убери его!
Она указала на мобильник.
Телефон продолжал лежать на ковре, погрузившись в мягкий ворс.
– Я его больше не возьму, – сказала Аня. – Не хочу…
Круглов осторожно пнул мобильник за диван. Они сидели на полу в холле, глаза привыкли к темноте, Витька оглядывал холл. Стены за эти дни промёрзли окончательно, по обоям темными прожилками струился лёд, отчего парню казалось, что по стенам поползли вены. Сомёнкова кашляла. У неё болело горло и голова, Круглов схромал на кухню и принёс воды. Попили.
– Что делать будем? – спросила девушка. – Мне уже домой надо давно, родители меня прибьют…
– Лучше не выходить, – сказал Круглов. – Поверь, лучше отсюда не выходить.
– Почему?
– Тебе одного телефона мало?!
– Нет… – Аня потрогала ухо.
– Лучше досидеть до утра. К тому же я… – Он похлопал по ноге. – Я вряд ли далеко уйду.
Витька поднялся.
– А вообще…
Он поглядел часы с фосфорными стрелками.
– Скоро уже… – сказал он.
– Что скоро?
– Двенадцать. – Круглов указал на часы. – А потом всё начнётся по-настоящему.
– По-настоящему?
– Ага.
Он подал Ане руку. Она поднялась с пола.
– Я тупо устал, – сказал парень. – Очень и очень устал. Я ничего не соображаю… то есть плохо соображаю, как на морозе… Он с каждым днём подходил ближе и ближе, сегодня он будет здесь.