На загорелой шее Кира выделялся чёрный шнурок, основная часть которого пряталась под футболкой. Раньше я не замечал его, а, быть может, мне просто было всё равно. Подняв взгляд, я посмотрел в голубые глаза. Мне показалось, что я увидел в них беспокойство. Всё время я считал, что это чувство неприменимо ко мне от посторонних людей.
– Нормально, – ответил я, пряча руки в карманы. – У меня всё нормально. Ведь это не я сломал руку.
– Знаешь, я бы не хотел, чтобы из-за случившегося кто-нибудь из нас четверых расплачивался…
– Я никому ничего не скажу, – перебил его я, разворачиваясь. – Разве я похож на стукача?
Невесть откуда взявшаяся злость импульсом сжала кулаки, и я поднял руки, чтобы толкнуть Кира в грудь, но так и застыл.
– Нет, я не об этом… – он проследил за мной взглядом, но не шелохнулся. Я опустил руки. – Просто в следующий раз не ведись на всё, что предложит тебе Же. Иногда её голову посещают безумные мысли. Научись говорить нет. Это спасёт тебя от многих ошибок.
Боковым зрением я уловил движение: Кир собирался положить ладонь мне на плечо. Я невольно дёрнулся в сторону, и Кир убрал руку в карман. Я не нуждался в поддержке и в жалости, принять поддержку – значит показать свою слабость. А я не слабак.
Несколько долгих секунд мы молчали, игнорируя неловкость, возникшую между нами.
– Наверное, они чем-то похожи… – я отстранённо посмотрел на Алису.
– О чём ты мечтаешь?
Соображал я всё ещё медленно. Опираясь плечом на холодную стену, я покачал головой.
– Что?
– Говорю, о чём твоя мечта?
– Причём здесь моя мечта?
– Ни при чём. Просто выглядишь загруженным, решил тебя отвлечь.
– У меня всё в порядке.
– По моим представлениям порядок выглядит несколько иначе, – на губах Кира появилась улыбка.
– Я мечтаю о всяких глупостях.
– Разве мечты бывают глупыми? – Алиса открыла глаза и посмотрела на нас сонным взглядом. – Ладно, Матвей, идите домой. Всё равно сейчас приедет отец Жеки. А я тут останусь. Пригляжу за Же.
– Наверное, это мы виноваты. Я и Алиса. Не следовало нам…
Вина поднималась во мне, как ртуть в раскалённом градуснике. Ещё чуть-чуть, и она взорвётся, вспыхнет жидким серебром и обожжёт нутро.
– Фигня!
– Нет!
– Говоришь так, будто вы лично толкнули Же и сломали ей руку. Матвей, она сама упала. Слушай, просто иди и поспи.
– Ты не понимаешь, Кир, ты ничего не понимаешь! Зря я согласился пойти с вами.
– Это уж точно! – вспылил Кир. – Зря!
– Ты придурок.
– А ты, я смотрю, умеешь заводить друзей.
– Мы пойдём, – я жестом подозвал Алису. – Нам лучше не общаться. Это была ошибка.
– Классная идея!
– Эй, что случилось? – Алиса встала рядом со мной. – Оба выглядите так, будто кто-то умер.
Мы с Киром смотрели по сторонам, только чтобы не встречаться взглядами.
– Может быть, и умер, – непринуждённо сказал Кир. – Нельзя спасти утопающего, если он с таким упорством рвётся обратно в своё уютное болото, – он с лёгкой улыбкой смотрел на Алису, но я знал, что эти слова предназначались мне. Мы оба это знали.
– Ничего не случилось, – отрезал я. – Можешь передать ему, что мы уходим.
Алиса перевела взгляд с меня на Кира, а после – с Кира на меня.
– Можешь передать ему, – сказал Кир, барабаня пальцами по бедру. – Что мне всё равно.
– Я всё ещё ничего не понимаю, но мы и правда пойдём. Прости и пока, – Алиса неловко помахала рукой.
Я схватил Алису за запястье и потащил к широким двойным дверям в конце коридора. За спиной я услышал отдаляющиеся шаги Кира. Злость во мне утихала, уступая место сожалению.
Наши жизни соприкоснулись и тут же оттолкнулись друг от друга как противоположные полюса магнита.
– Вот придурок! – воскликнул я, как только мы вновь оказались в духоте улицы.
На крыльце я чуть не столкнулся с мужчиной: он быстро бежал вверх по ступенькам. Его лицо от крыльев носа до уголков губ рассекали две глубокие морщины. Возможно, это был отец Же.
– Извините, – пробубнил я себе под нос.
– Нечего смотреть себе под ноги!
– Вот козёл… – прошептала Алиса.
Дома нас ждала тишина. Она заполнила пустотой каждый тёмный уголок, вытеснила через оконные проёмы все звуки, впитала свет, и теперь наш дом погрузился в небытие: упал на дно как тонущий корабль, а мы не успели спастись.
Мама начала без прелюдий, задевая только там, где всегда болит. Мы, самые близкие люди, безжалостно ранили друг друга, словно у каждого из нас были запасные жизни. В этом и заключалась опасность ссор: мы не осознавали, что сказанные слова нельзя вернуть. Они навсегда останутся внутри нас.
– Где вы шлялись весь день? Только посмотрите на себя, как вы выглядите… Хотите, чтобы вас считали бездомными?
«Может, у нас и нет дома?» – мысленно спросил я.
Бездомные – это значит без дома. Дом – это любовь и забота. Было ли у нас с Алисой что-то из этого? Если мы были без любви и заботы, значит, мы были без дома. Без-дом-ны-е.
– Ма, всё в порядке. Мы просто гуляли, вот и всё, – Алиса сделала первую попытку. – Забыли о времени. Телефон разрядился.
– Забыли? Я потратила на вас столько времени, сил, денег! А вы неблагодарные… не можете хотя бы раз сделать так, как я прошу.
– Ничего же не случилось! Никто не умер! Как будто ты в нашем возрасте не делала ничего подобного…
Я сидел на кухне и молча слушал доносящиеся до меня голоса. Чем громче они становились, тем дальше становились друг от друга Алиса и мама.
– Ничего, говоришь? Ты ещё слишком мала, чтобы что-то понимать. Ты хотя бы понимаешь, сколько денег я на вас потратила? Сколько трачу до сих пор, и во сколько мне обходится этот чёртов дом с ржавым водопроводом!
– Так давай продадим его! Ну, давай!
– Нет, это память моей сестры! Как ты смеешь мне предлагать такое…
– Да ты ни разу о ней не вспомнила!
– Заткнись! Не смей об этом говорить. Закрой свой рот…
– Мама, да у нас никогда нет денег! Мне стыдно, понимаешь, я…
– Стыдно? Так иди и найди работу. Я растила и ращу вас одна!
– Но я школьница!
– Посмотри, во что ты одета… Что это за топик? Перед кем ты так вырядилась?
– Ни перед кем!
– Врёшь! Так и знай, если принесёшь ребёнка в подоле, вышвырну вас обоих из дома! Содержать до пенсии я не собираюсь…
– Мама, я девственница! Какой ребёнок!
Я молча встал, взял глиняную копилку в виде розовой свиньи с отколотым хвостиком и бесшумно зашагал в гостиную. На фоне лунного света в окне мама и Алиса выглядели чёрными пятнами. Я, по-прежнему сохраняя молчание, швырнул копилку маме в ноги, и монеты со звоном покатились по полу. Звон на фоне тишины казался оглушительным. Монеты подскакивали, крутились и останавливались. Несколько секунд мы слушали стук монет, перетекающий в давящую тишину.
– Просто скажи, скажи нам, ма, сколько ты потратила на нас денег? Сколько мы тебе должны, а? – я остановился перед мамой. – Как только я окончу школу, я заработаю столько денег, чтобы оплатить вдвойне ту сумму, которую ты назовёшь. Я заработаю их и отдам, чтобы больше никогда в жизни тебя не видеть!
Я говорил спокойно, словно все эмоции разом улетучились и оставили меня. Мама молча развернулась и зашагала по лестнице к себе в спальню.
Мы с Алисой сидели на полу среди блестящих монет и слушали тишину.
– Наверное, она беспокоится о нас, – сказала Алиса. Она лежала на ковре и не шевелилась.
– Наверное.
– Наверное, она даже хочет, как лучше.
– Наверное.
– Ты что, забыл все слова в мире, кроме одного?
– Наверное.
– Ну всё, это уже не смешно, – я ощутил несильный тычок в плечо. – Что у вас там произошло с Киром?
– Ничего. Просто нам не следует с ними общаться, вот и всё.
– А с кем следует?
– Ни с кем?
– По-твоему, мы должны сидеть дома?
– Не знаю. Но мне кажется, у нас ничего не получается. У меня не получается.
– Я не хочу сидеть дома, Матвей.
– Я тоже.
Мы встали и, не сговариваясь, зашагали наверх по скрипящей лестнице. Я остановился у двери маминой спальни и прислушался. Тишину разбавляли тихие всхлипывания. Прежде чем войти, Алиса остановила меня за плечо.
– Я соврала.
Я молча ждал, когда она продолжит говорить. В темноте блестели белки глаз и зубы.
– На самом деле я уже не девственница. Я соврала маме. У меня всё было…
– Мне всё равно.
Алиса благодарно кивнула, и мы без стука отворили дверь, проскользнув в тёмную комнату. Мы залезли на кровать и легли по обе стороны от мамы поверх одеяла.
– Наверное, мне не следовало становиться матерью, – заключила она, тихо вздыхая. Из-за плача голос осел.
– Наверное, нам не следовало становиться твоими детьми, – в тон ей ответила Алиса.
Они тихо засмеялись, и давящая тишина распалась на осколки. Лунный свет тонкой полосой падал на репродукцию картины Караваджо. Блестели кусочки скотча, выделяясь на обоях перламутровыми пятнами. Засыпая, я разглядывал картину, как в первый раз, а на душе у меня было спокойно, потому что прошедшая буря забрала все силы.
В отсветах луны мы заснули в обнимку.
Глава V. Мёртвый свет
Лето длилось бесконечно долго. Прошла неделя, а, может, и две недели с тех пор, как мы перестали общаться с Киром и Же. Последний раз мы виделись в больничном коридоре. Они быстро ворвались в наши жизни и быстро исчезли. Это была не дружба. Я глядел в потолок и мечтал о том, чтобы наконец зажить настоящей жизнью. Мне казалось, будто мои нынешние дни – все не взаправду. Мираж летних мгновений. В моей жизни не было ничего настоящего: дни в одиночестве – ненастоящие, книги в моих руках – ненастоящие, чувства – ненастоящие. Мой первый поцелуй не был настоящим. И второй тоже. Настоящие поцелуи случаются наедине, когда сталкиваются не только губы, но и души. Когда чувства переплетаются, идут внахлёст и заполняют нутро. Поцеловать можно кого угодно, но будет ли это настоящим поцелуем? Настоящим в моей жизни было только ожидание. Я всё время чего-то ждал. Ждал мом